После завтрака Селия ушла в библиотеку. Я сидела в саду. Я старалась ни о чем не думать. Бездумно наблюдала за насекомыми, следила за колышущейся под легким ветерком листвой.
Когда впадаешь в такое вот состояние бездумности и покоя, особенно на открытом воздухе, на природе, время летит незаметно. Позвали обедать. Селия была такая же, как и за завтраком. Николаос казался совсем спокойным.
После обеда я прилегла и немного поспала. Затем снова была в саду. Я заметила Селию. И она бродила по саду.
Греческий священник ушел еще утром.
После ужина Николаос позвал нас прощаться с его любимым другом.
Вслед за ним мы вошли в гостиную.
Окна были закрыты. Меня сразу же поразило отсутствие характерного трупного запаха. А ведь прошло уже три дня. Мы тихо приблизились к лежавшему. Я наклонилась, поцеловала его в лоб. Холодно стало моим губам. Я посмотрела на его лицо. Он лежал все с тем же выражением, будто в глубоком забытье продолжал что-то чувствовать, о чем-то смутно думать, о чем-то тревожиться.
По-прежнему лицо его было удивительно красиво.
Николаос тоже поцеловал его в лоб. И тихо отошел.
Приблизилась Селия. Я посмотрела на ее дрожащие губы и у меня сердце замерло от жалости к ней. Она подходила медленно. И вдруг резко бросилась к мертвому, принялась, заливаясь слезами, целовать его лицо, руки.
Мы не препятствовали ей.
Так же внезапно она стремглав выбежала из комнаты.
– Мы сейчас едем, – сказал Николаос. – Соберитесь. Пора.
Я пошла к Селии наверх. Она лежала в своей комнате на постели, лицом вниз, и горько плакала. И снова я поняла, что еще не время утешать ее.
– Оденься, Селия, – сказала я. – Мы сейчас едем. У нас не было черных платьев, мы не позаботились об этом. К счастью, нашлись черные плотные покрывала. Они были из одной партии товара и Николаос оставил их себе, не зная, для чего они могут пригодиться, просто ему понравилась черная плотная ткань. И вот сейчас эти покрывала пригодились.
Слуги уложили гроб в одну карету, достаточно широкую, ее наняли специально. В эту же карету сел Николаос. Мы поехали в его карете. С нами были слуги. Они тоже хотели проводить Чоки в последний путь.
До кладбища мы добрались примерно за полчаса.
Все уже было приготовлено. Нас ждал католический священник и могильщики уже копали могилу.
Гроб вынесли из кареты и на руках поднесли к могиле. Прикрыли крышкой. Священник прочитал молитву. Снова мы услышали произнесенное вслух, громким серьезным голосом, христианское имя Чоки – Андреас.
Селия уже не плакала.
Гроб на веревках начали опускать в могилу.
Это были отнюдь не первые похороны, которые мне приходилось видеть. Но почему-то меня снова охватило ощущение, что я впервые хороню. Меня поразила глубина могилы. Я мельком заглянула и меня испугала эта разверстая пасть земли. Я потянула Селию подальше. Она послушно отошла.
Могильщики засыпали яму землей.
Все!
Еще несколько минут мы постояли над этой свежезасыпаной могилой.
Затем снова сели в кареты и вернулись домой. Все молчали.
Дома, во дворе, когда отпустили наемную карету, я не выдержала и быстро подошла к Николаосу. Я боялась и он не мог не почувствовать этого.
В сущности, это был настоящий панический страх.
Я отвела Николаоса в сторону, хотя никто и не мог нас слышать. Селия тотчас поднялась наверх, слуги ушли к себе.
– Николаос! – быстро и умоляюще заговорила я. – Не подумай, будто я пытаюсь уговорить, отговорить тебя. Я знаю твой ум, твою твердость. Но только не сегодня! Умоляю тебя, только не сегодня. Не ночью, умоляю тебя! И не завтра, Николаос! Пожалей меня. Пожалей эту бедную девочку. Подумай о других людях. Подумай о том, как станет свирепствовать Теодоро-Мигель после того, как ты оборвешь свою жизнь. Подумай об этом! Подумай о другой девочке, об Аните. Она – вылитая Святая Инесса. Теодоро-Мигель найдет ее и тогда уже никто не сможет ее спасти. Пожалей нас всех, Николаос!
– Я скажу, если все же решусь, – произнес он. Я сделала порывистый протестующий жест.
– Но не сегодня, не ночью, – поспешно добавил он.
Глава сто пятьдесят третья
Я не стала подниматься к Селии. Я чувствовала, что она жива и не хочет уходить из жизни. Наоборот, какую-то странную решимость я ощутила в ней, когда мы во дворе вышли из кареты. Это было решительное стремление, желание жить. Но сама я вдруг ощутила себя сломленной, измученной. Глаза закрывались. Я с трудом заставила себя умыться и легла в постель. Уснула сразу.
Сколько я проспала, я не знала.
Пробуждение мое было внезапным. Я широко раскрыла глаза и села на постели.
Странная тревога охватила меня.
Я быстро встала и оделась. Даже волосы не стала прибирать.
Я не понимала, за кого я тревожусь. Николаос? Селия? Что-то погнало меня в комнату Селии. Я быстро взбежала на второй этаж. Заглянула в библиотеку. Дверь была отперта, но света в комнате не было. Значит, она спит. Я постучала в дверь ее комнаты. Тишина. Спит.
Но я тихонько толкнула дверь. Вошла. В комнате никого не было. Постель была не разобрана. Значит, Селия даже не ложилась. Но где она?
Я не понимала, откуда эта лихорадочная тревога. Я вспомнила, что я говорила Мигелю о том, что со мной Селия всегда будет в безопасности.
Я выбежала в сад. Конечно, она там. Но ведь я не найду ее в темноте. Она, конечно, хочет побыть в одиночестве.
Но все же я не вернулась в дом, бродила по темному саду, отгибала ветви, вглядываясь в очертания кустов, понимая, насколько все это бесполезно.
Тревога охватывала меня все сильнее. Где может быть Селия? Куда она ушла ночью? Разве я могла знать. Я хотела было разбудить Николаоса, уже шла к нему. Но вдруг опомнилась. Ведь не случилось ничего такого, из-за чего я имею право разбудить его. Ведь я знаю сильный и своевольный характер Селии. Николаос здесь не поможет мне. Остается только ждать. Она даст знать о себе. Да, она своевольная и странная, но она, кажется, за эти мучительные дни научилась жалеть людей. Она не оставит меня мучиться в тревоге.
Я сидела в саду на скамье. Было прохладно. Потом мне пришло в голову подойти к воротам. Лучше мне быть там. Вдруг она вернется и я увижу ее у ворот. Или она увидит меня. Я уже не спрашивала себя, каким образом Селии удалось выскользнуть из дома, уйти. Я знала ее.
Я подошла к воротам. Конечно, ворота были заперты. На ночь в доме Николаоса ворота запирали, а привратник уходил спать. Я походила вдоль ворот, жадно вслушиваясь в каждый шорох. Я понимала, что на самом деле это не имеет никакого смысла. Если Селия ушла тайком, то она тайком и вернется. Зачем ей стучать в ворота? Господи! Она просто перелезет через забор.
