Читаем без скачивания Меня проиграли миллиардеру - Мэри Ройс

не значил. И я жалею о своей животной похоти. — Рома спускается ладонями вниз и теперь сжимает мои руки. — Но остальное, все, что я вчера рассказывал тебе, правда. Я люблю тебя и хочу быть с тобой. — На этих словах я вырываюсь, но Рома вновь хватает меня за руки, на этот раз сжимая до боли. — Все, что я рассказал тебе вчера было правдой. Я умолчал только о том, что несколько месяцев назад переспал с ней, потеряв контроль. Но даже если она действительно беременна, это ничего не изменит. Я не буду с ней. Мне нужна ты. И если все подтвердится, буду помогать деньгами Каролине, на этом все…

— Ты думаешь, ей нужны твои деньги? — истерично вырывается из меня, и слезы вновь застилают взор. — Думаешь, этого хочет брошенная беременная девушка?!

— Мне похер, что она хочет! — раздраженно рычит он, видя, что своими оправданиями лишь отталкивает меня. — Я не люблю ее! Слышишь? И не буду с ней!

Хочет прижаться ко мне лбом, но я отстраняюсь, не желая его прикосновений.

— Думать нужно было, когда спал с ней, — с горечью выходит из меня, и я снова пытаюсь освободиться от отравляющих прикосновений.

— А я не подумал, — цедит, сжав зубы. — Это жизнь, блядь, и такое бывает! Но мы справимся с этим…

— Нет! — кричу, но умоляю себя успокоиться. — Мы не будем ни с чем справляться. Рома, у тебя будет ребенок. Я так не могу. — Мотаю головой. — Мне нужно время подумать.

— Хорошо. — Он сглатывает так, что я вижу, как дергается кадык на его смуглой шее. — Я дам тебе столько времени, сколько потребуется, только давай уже вернемся домой?

Я бы очень этого хотела, но бушующая в груди буря отрезает все легкие пути.

— Ответь честно, Ром, — не узнаю свой голос, и каждый сантиметр кожи покрывается липким потом. — Это правда? Ты хотел отомстить? Я всего лишь средство достижения цели?

— Нет. Да! — нервно засовывает руки в карманы брюк, прежде чем нависнуть сверху. — Да! Черт возьми, хотел! — боль пронзает мое сердце. — Но это было до того, как я забрал тебя, клянусь! До! Признаю, глупая жажда мести толкнула меня на подобную мысль, побуждая дать ответ этим ублюдкам на то, что они сделали с моим дядей. Отомстить, забрав то, что им дорого. У меня нет доказательств, но я знаю, это твой гребаный папаша и Князев убили дядю. Знаю это, Тами. — Против моей воли Рома снова берет мое лицо в ладони, и кажется мы окончательно выпадаем из реальности, продолжая стоять на пути у прохожих.

— Но при чем здесь я? Даже если отец и Князев причастны, почему я? — искренне не понимаю.

— При том, что… — он сдавливает челюсти, отводя взгляд в сторону. — При том, что ты была слабой, той трещиной, с помощью которой я мог добраться до Князева. Но это не отменяет того, что я влюбился в тебя! — Рома склоняется так близко, что обжигает мои губы порывистым дыханием. — Влюбился как мальчишка. И все мои планы мести перестали иметь значение. И я подтверждаю это желанием полностью обладать тобой.

— Или фирмой…

— Похуй мне на эти фирмы, разве это не понятно?

— Мне, нет!

Все еще держа мое лицо в колючем тепле ладоней, он запрокидывает голову и делает несколько успокаивающих вздохов.

— Сегодня я поехал с ней, чтобы все проконтролировать, потому что не уверен в правдивости ее слов…

— Хватит… Хватит, Рома. — Толкаю его в плечи и сама отступаю на пару шагов, взрываясь частыми вздохами. — Я… мне надо уехать.

— Тами…

Делает шаг ко мне, но я выставляю ладони:

— Нет! Не смей, не смей идти за мной, не смей прикасаться! — яростно бросаю Гаспарову все, что должно помочь отдалить его. — Мне нужно время. Ясно? Дай мне время. Хотя бы здесь сдержи свое слово.

Попав прямо в цель, я вынуждаю его замереть. Сейчас у каждого из нас своя правда, и доказать ее другому просто невозможно.

Дура! Какая же я дура! Позволила соблазнить себя и трахнуть, подпустила так близко, что теперь разрушаюсь от каждого вздоха.

— Я хочу побыть одна, ладно? — чуть спокойнее выдыхаю я, нервно проводя ладонями по волосам. — И тебе за это время тоже стоит подумать обо всем. Решить, нужна ли я тебе…

— Мне не нужно думать о том, что я знаю и сейчас, — жестко парирует он. — Ты нужна мне, прошу, давай поедем домой.

Но вместо этого я качаю головой и уже в следующее мгновение разворачиваюсь на пятках, пускаясь прочь. Даже не оборачиваясь, несусь сломя голову, неважно куда. Главное подальше от него. Туда, где воздух не будет отравлен его запахом…

* * *

Сажусь на первую попавшуюся скамейку и прячу лицо в ладонях. Сбежала как трусиха, но внезапно открывшаяся правда оказалась слишком ошеломляющей. Ощущение, что меня все еще трясет и дальше идти сил больше нет. Да и некуда. Я опустошена. Эти проклятые фотографии до сих пор стоят перед глазами.

Ребенок. Черт возьми, у него будет ребенок, куда я лезу. Качаю головой, надавливая ладонями на глаза. Только плакать почему-то не хочется, вместо этого внутри зарождается отчетливое ощущение ненависти к его бывшей. Даже несмотря на то, что наверное ненависть к беременной женщине можно считать грехом, меня не оставляет это чувство. Ненавижу ее. И нет, это неплохо, что у Ромы будет ребенок. Я совсем не против, и если бы он сразу рассказал мне обо всем, уверена, я приняла бы эту информацию иначе. Только он солгал, в очередной раз доказав, что не стоит никому доверять. А еще я достаточно остро воспринимаю подобную ситуацию из-за того, что такая как Каролина обязательно использует свою беременность в меркантильных целях. Она не оставит Рому в покое. И меня в том числе. Я поняла это еще в клубе, когда встретилась с ее взглядом, обещающим мне войну. Но нужна ли мне эта война?

Ведь есть вероятность того, что Рома хочет малыша, просто сейчас он напуган и поэтому с таким холодом относится к своей же ситуации. Это вполне нормально, ведь и я тоже напугана. Мне тоже страшно поступить неправильно и разрушить свою жизнь или жизнь еще не родившегося ребенка.

Лучше уйти сейчас, пока еще мои чувства можно утопить глубоко внутри себя. Правда я заранее знаю, что когда-нибудь все это поднимется со дна разрушительным цунами. Когда я пойму, что облажалась, решив отказаться от того, что мне дорого.

Но тут же внутренний голос протестует мне, отвешивая пощечины и призывая думать только о себе. Делать только то,