Читаем без скачивания Меня проиграли миллиардеру - Мэри Ройс

Князев сжимает мое горло так, что я захлебываюсь криком боли.

— Сегодня пришло окончательное постановление суда, — цедит он, встряхивая меня, — и если ты, блядь, хочешь еще чувствовать себя живой и кому-то нужной, откажись, мразь. Откажись от того, что принадлежит мне.

— Андрей, — сипло, — Мне бо… отпус-ти…

Он резко отпускает меня, и я едва ли не падаю, успев схватиться за перила.

— Ты ненормальный, — хрипло вырывается из моего горла, пока я судорожно хватаю ртом воздух и растираю саднящую шею. — Я не понимаю, о чем ты говоришь. Я лишь знаю, что нас развели…

— Мне срать на то, что ты знаешь. Завтра идешь со мной к моему юристу…

— Я никуда с тобой не пойду! — взрываюсь криком. — Оставь меня в покое! Я больше тебе не принадлежу! И счастлива, что это наконец случилось! Спасибо, что проиграл меня словно какую-то вещь, потому что сейчас я счастлива, ясно? Любима и счастлива, и я рожу ему детей! Много детей, понял? Для него я сделаю все… — меня затыкает хлесткая пощечина, и я все же теряю равновесие, заваливаясь на ступени.

Часто дыша, еще секунду не двигаюсь, позволяя боли вспыхнуть на щеке и спине, которой я пробороздила пару ступеней, а потом с ужасом замечаю замершего в дверях Рому…

43

При виде Ромы у меня внутри все замирает и я даже не понимаю, как он оказывается рядом с Князевым, а затем не церемонясь бьет его в челюсть, в ответ получая удар не меньшей силы. Боже, нет… обезумевшее сердце пытается выломать ребра, отчего пульс с ужасом сковывает горло, пока я пытаюсь встать, но безуспешно. Меня так трясет, что я поднимаюсь не сразу, с заметным усилием удерживаясь в вертикальном положении только благодаря вцепившейся в перила руке.

Князев бросается вперед и пытается схватить Рому за горло, но тот оказывается проворнее и с легкостью уворачивается, отталкивая противника локтем. Сердце ухает от облегчения, только это чувство длится не долго, потому что взбешенный промахом Князев издает раздраженный рык. Все происходит настолько быстро, что я не успеваю заметить, как бывший снова нападает и наносит Роме удар в грудь, вынуждая красивое лицо исказиться от боли. Господи, мне кажется, я даже слышала хруст костей.

Рому не назовешь щуплым, и я уже говорила, что его большому мускулистому телу позавидовали бы даже боги, но Князев неоспоримо больше. Суровее. И опаснее. И каждый удар, который пропускает Рома, будто прилетает мне.

Мои крики с мольбой остановиться утопают в рычаниях и звуках борьбы, а после снова в глухих ударах. Твою мать, ну почему я пошла к черному выходу, почему выбрала путь, где нет ни единого человека, который мог бы вмешаться в этот хаос? Откуда Рома вообще появился здесь? Как ему справиться с человеком, который является самим исчадием ада?

Дыхание болезненно перехватывает, а в груди все спирает, когда Князеву удается завалить Рому и начать его душить… Нет, нет, нет… Я слышу хрипы, и из моего рта вырывается писк. Я должна что-то сделать… От нахлынувшего на меня чувства беспомощности пальцы до боли впиваются в металлические перила. Бог мой! Должна! Сама не понимаю, каким образом добираюсь до огнетушителя, и где нахожу силы снять его со стены, но уже через мгновение наношу удар по голове Князева. Не рассчитав силы, случайно роняю средство обороны из рук, а затем этот урод поворачивается и, забыв о Роме, хватает меня за платье, рывком отшвыривая в сторону. От грубого толчка я неудачно падаю и подворачиваю ступню, роняя поистине животный звук боли. Жмурюсь, но не нахожу сил сдержать горячие капли слез.

— Спелись, блядь. Моими же методами… — тяжело дыша, усмехается Князев и сплевывает. — Твари, наебать хотели? — Затем окончательно поднимается, и я замечаю на полу обмякшее тело Ромы.

— Нет! — в неверии трясу головой, пока отчаянно держась за стену пытаюсь подняться на ноги, а точнее ногу. — Рома! Рома, ты слышишь меня? — едва ли не задыхаюсь от паники, страхом пульсирующей в горле. — Ответь мне! Господи… — с трудом дыша от охвативших меня эмоций, перевожу затуманенный слезами взгляд на Князева и, уже плохо соображая, бросаюсь на него. — Ублюдок! Какой же ты, ублюдок!

Но мои вопли практически сразу затихают, когда Князев хватает меня за шею, а затем сдавливает горло и отрывает меня от пола, впечатывая затылком в стену. Я не сдерживаю отчаянный крик о помощи, но меня лишают и этого …

— Заткни пасть, шлюха, — рычит он, свободной рукой выуживая телефон из пиджака, затем быстро набирает на нем номер и подносит аппарат к уху. Я слышу гудки, пока смотрю в почерневшие от гнева и пугающие глаза Князева, с трудом проталкивая воздух в легкие. И все же не могу не отметить, что у него рассечена бровь, нос и губа, а через секунду ублюдок сплевывает кровь прямо на мое платье. — Палыч, надо подчистить, — слышу бормотание на другом конце провода. — Двое.

И только потом я с ужасом понимаю, о чем идет речь. Мои глаза расширяются в немой мольбе не совершать глупость, но Князев смеется мне в лицо, презирая одними только глазами, и продолжает вести беседу с «Палычем». А потом… потом происходит то, что дарит мне болезненное облегчение.

Потому что я вижу за спиной этого ублюдка… Рому. Живой… И даже жестом показывает мне вести себя тихо, пока сам поднимает огнетушитель и через мгновение ловким движение бьет Князева по затылку с такой силой, что хватка на моей шее тут же слабеет, а потом я и вовсе получаю свободу, аккуратно сползая вниз.

Моему бывшему мужу достается второй удар, после которого он со сдавленным стоном упирается ладонью в стену, выносливый мерзавец. Раздается сдавленный крик, и с помощью третьего удара Гаспаров все-таки сбивает противника с ног, из-за чего Князев заваливается едва ли не на меня, но Рома вовремя хватает его за шкирку и оттаскивает в сторону, после принимаясь наносить бесконтрольные удары по лицу и голове. Его действия одержимые и ожесточенные, а напряженный воздух пронзает лишь гортанное рычание. И вот тогда мне становится страшно, и, срываясь на частые вздохи, я прижимаю ладонь к груди. Внутри что-то колет и расползается адским жжением, подобно раскаленной лаве.

— Рома… — сиплю, медленно отползая к выходу. Его кулаки уже буквально пропитаны кровью. Складывается впечатление, что для него не существует никого и ничего кроме Князева, а потом я с ужасом наблюдаю, как он снова берет огнетушитель. — Рома! Хватит!