нас поддерживал. Он чёртов миротворец и психолог нашей семьи. Он спасал нас сотню раз, поэтому всё, что мы сейчас можем сделать — ждать и потом помочь ему. Тебе ясно? Ответь мне. Тебе ясно?
— Да… да… просто… Роко, я же… я…
Рыдания вырываются из моего сухого горла. Брат притягивает меня к себе и обнимает.
— Я знаю. Я знаю, Рэй. Я знаю. Мне тоже страшно. Мне страшно. Но мы своим страхом не поможем ему. Мы должны взять себя в руки. Сохранять спокойствие, понимаешь?
— Да…
Спокойствие. Я должна найти способ не поддаться истерике. И я знаю лишь единственный способ сделать это.
— Мне… мне нужно найти одежду, — бормочу я, отстраняясь от Роко.
— Ты приехала на чьей машине?
— На отцовской.
— Там в багажнике всегда что-то есть. Посмотри. И не делай глупостей, ладно?
— Да, я возьму себя в руки.
Быстро иду, обняв себя за плечи. Мне нужны мои таблетки. Они нужны мне, поэтому мне нужен телефон. Я толкаю кого-то, и на меня кричат. Посылаю человека на хрен и усмехаюсь, когда в моей руке оказывается мобильный. На нём включена камера, так что я легко вхожу в нужную систему, выписываю себе лекарства и ищу ближайшую аптеку, в которой мне их выдадут.
Натянув на себя спортивные штаны отца, я так и не вижу обуви. Но и не важно. Я добираюсь до аптеки, покупаю тапочки и забираю своё лекарство с бутылкой воды. Бросив в рот несколько из них, я выпиваю всю воду.
Возвращаясь к толпе, к панике и месту трагедии, где все ревут, я начинаю испытывать раздражение. Мой страх уходит. Желание кричать и требовать, чтобы достали мне сюда Мигеля и немедленно, исчезает. Да мой разум немного затуманен, но я могу соображать.
— Алекс, нет!
— Прекратите, здесь не место для ссор.
Быстрее расталкиваю людей, пробираясь к своей семье. Первым я замечаю Алекса, выговаривающего гадости моему отцу, его толкает в грудь мать Мигеля, а рядом с ней мальчишка. Пацан. Ублюдок.
— Ты убил моего брата, теперь решил убить и моего сына. Я тебя уничтожу, Лопес. Помяни моё слово. Я тебя…
— Не стоит угрожать моему отцу, — рявкаю я и вылетаю вперёд, вставая перед папой.
— Рэй…
— Не стоит такое говорить моему отцу, потому что он ничего не сделал, чтобы Мигель сейчас лежал там. Он пытается помочь. Он до этого предложил свою помощь и спрятал Минди и Мирона. И сейчас отец притащил сюда всех своих людей, подключил все свои связи, чтобы вытащить оттуда Мигеля. Да если бы отец мог, то променял бы нас с Роко на Мигеля, потому что он ему очень нравится. Очень. Мой отец пусть и мудак, но он наш отец. И он здесь ни при чём. Хотите кого-то винить? Вините своего брата, Алекс. Именно этого педофила, ублюдка, насильника и убийцу. Вините его и себя, потому что именно вы струсили и отвернулись от Мигеля. Именно вы поощряли Грега, и именно вы слепы, раз не хотите понять, что время изменилось, и каждый помнит свою историю. И уж точно не вам оскорблять моего отца и винить его во всех грехах грёбаного Грега. Если кого и нужно винить, так это ваших родителей и вас. Что нужно было сделать с человеком, чтобы он свихнулся и стал убийцей? А? — кричу я.
Разъярённое и красное лицо Алекса сразу же бледнеет.
— Не трогайте моего отца. Он здесь из-за Мигеля, как и мы все. Если бы нам было насрать на него, то никого из нас здесь сейчас не было. Но мы здесь, блять. И мы будем здесь до тех пор, пока не достанут Мигеля, и пока он не откроет свои чёртовы глаза. А он откроет их, потому что обещал мне, что не умрёт. Он обещал мне, что никогда не бросит меня. И он обещал, что эту ночь мы будем вместе. Он обещал, и я знаю, что Мигель сдержит своё обещание. Он сдержит его и вернётся ко мне. Он сдержит его, ясно? Я верю Мигелю. И я буду здесь ждать его. Я буду здесь, как и Роко, как и мой отец, потому что нам Мигель важен. Думаете, вам одному сейчас хреново? Нет. Но каждый из нас держится из последних сил. Каждый. И мой отец не виноват в том, что случилось. Не виноват. Он не виноват, — чётко говорю я. — Он…
— Спас меня, — раздаётся голос Мирона рядом со мной. Я замечаю у него на лбу порез, а его рука перебинтована. — Доминик спас меня, папа. В моём доме произошёл второй взрыв параллельно этому. Люди Доминика успели сообщить мне об этом, и я выбежал из квартиры. Они встретили меня внизу, и прогремел взрыв в соседней квартире. Они закрыли меня собой. И я жив благодаря Доминику, поэтому уж точно не тебе решать, кто здесь должен быть. Не тебе.
Удивлённо наблюдаю за тем, как Мирон встаёт ближе к папе, и улыбаюсь. Выкуси, блять, Алекс. Выкуси.
— Я же приказал тебе сменить место и ждать, — возмущается отец.
— Да, я знаю. Но повторюсь, здесь мой брат. Там под завалами мой брат, и я не сдвинусь с места, пока не увижу его, — Мирон переводит взгляд на теперь уже посеревшего Алекса. — Прекрати это, пап. Прекрати какую-то бессмысленную войну с Домиником. Пусть он убил Грега, но тот должен был умереть. Его остановили, и мы живы. Мы ещё живы. Доминик помогает нам, хотя не должен. Он спас меня. Неужели, тебе это абсолютно неважно?
— Это был Мигель. Не я, — произносит отец.
— Что? — спрашивая, в шоке приподнимаю брови.
Отец быстро рассказывает о том, что Мигель позвонил ему, и папа слышал разговор Мигеля с неизвестным, который предложил выбрать жертву из-за того, что Мигель не последовал их приказу. И они назвали его настоящим именем. Помимо этого, Мигель никого не выбрал, а отец, как только услышал угрозу, послал дежуривших рядом с Мироном парней за ним. Они успели, а вот Мигель нет.
В нашей компании повисает молчание. Все просто смотрят друг на друга. Мать Мигеля начинает всхлипывать. А затем случается самое хреновое, наверное, за последние пять минут.
— Мигель умер? — раздаётся тихий и полный горечи детский голос откуда-то снизу. — Вы ругаетесь, потому что вам больно? Ида говорила мне, что не специально накричала на меня, когда умерла наша мама. Я попросил её купить мне мороженое, когда мы были на кладбище, а она накричала на меня. Ида объяснила мне, что сделала это не потому, что не любит меня, а потому что ей больно и страшно, она в ужасе от того, что мамы больше нет. Значит, Мигель тоже умер? Он встретит меня там… на небесах?
В тёмных глазах ребёнка скапливаются слёзы. Что-то так сильно сдавливает мою грудь, отчего я даже не могу ничего сказать.
— Боже мой. Это он, — хрипло шепчет у меня за спиной отец.
Он уже видел его? Встречался с Энзо? Или это наша первая встреча?
— Энзо, милый, нет, — Дженнифер опускается на корточки и улыбается, взяв мальчика за руки. — Нет, Мигель не умер. Он пока там. Но мы ждём, когда его достанут оттуда. Он не умер, Энзо, и ты тоже не умрёшь. На небесах вам делать нечего.
— Тогда почему вы ругаетесь? Этот дядя же помог другому дяде? Почему вы ругаетесь?
— Чёрт, — выдыхает Роко.
— Ты понимаешь, мы…
— Энзо! Энзо!
— Ида, мы здесь!
Блять, вот только её здесь не хватало.
Складываю руки на груди, наблюдая за тем, как Ида пробирается сквозь толпу и постоянно извиняется. Блять, ненавижу её. Просто ненавижу. Она для меня всегда будет сукой.
— Ида, Мигель умер! — Энзо вырывается из рук матери Мигеля, и Ида обнимает его. Он так горько плачет. — Ида, Мигель умер, как мама и папа! Он ушёл от нас! Почему они всегда уходят,
