как одна, повторяли, что мне нужен отдых. Наконец, я собрала всё мужество, которое имела, и попыталась пошевелить рукой. Под покрывалом началось движение. Вскоре, сквозь боль в плече, мне удалось согнуть локоть, покрывало сползло, и передо мною предстала моя новая конечность. Анатомически идеальная, она тускло поблёскивала серебристым металлом. В суставах между элементами проглядывали синеватые искусственные мышечные приводы.
Как заворожённая, я бесшумно сгибала и разгибала пальцы, любуясь изяществом конструкции и восхищаясь тем, как механика без малейших задержек повторяет тени моих намерений. Я уже не помнила, каково это – иметь полноценные руки, и вот забытые ощущения вновь возвращались ко мне…
Где-то через час дверь палаты отворилась, и на пороге возник Рамон.
— Ты проснулась? Очень хорошо. Как тебе твоё новое тело?
— Это просто нечто! — воскликнула я, чуть ли не захлёбываясь от радости. — И ноги такие же?
— Да. Правда, доктора́ откусили намного больше, чем оставалось, чтобы замена оказалась полноценной. Предплечья, бицепсы, бёдра…
Моё бедное, несчастное тело… Была ли я готова к такому? Протезирование давно и прочно вошло в мир, я много раз видела на экранах людей, лишившихся руки или ноги, но протезы дали им возможность жить полноценной жизнью после несчастного случая. Моё же тело с каждой операцией всё менее походило на человеческое. Неужели скоро я стану киборгом? Неужели когда-то мой мозг просто заменит компьютер, и я превращусь в набор нулей и единиц?
Рамон, прочитав эмоции на моём лице, поспешил меня успокоить:
— Зато теперь, когда будешь кататься на роликах, тебе не надо будет беспокоиться о щитках.
— А нейроинтерфейс? Как им пользоваться?
— Сейчас в нём активны только переводчик и сопряжение с биомеханикой. Примерно за сутки он вместе с мозгом сформирует все необходимые нейронные связи, по мере этого остальные функции будут подключаться автоматически. Ты это точно не пропустишь. И да, первое правило: отключить принудительное обновление прошивки. Тебе же не нужны рекламные пуши?
— Мне в голову будут транслировать рекламу?! — воскликнула я. — Почему сразу не предупредили?
— Не переживай, это всего лишь полминуты мелькания брендов, проплативших эфир, да и те гонят, пока ты спишь. Но базовая прошивка чиста, как слеза. Главное – не обновлять её по официальным каналам со всяким корпоративным мусором. Впрочем, даже если обновишь – никто не мешает тебе спать в железном экранированном контейнере.
Рамон усмехнулся – впервые я увидела улыбку на его лице.
— Так. Значит, не обновлять прошивку, — сказала я, мысленно загибая палец. — Ещё правила будут?
— Второе правило: не пользоваться общественными сетями. Да и вообще, лучше не пользоваться глобальной сетью. Происхождение твоих протезов отследить не смогут, но к чему Большому Брату знать о тебе хоть что-то? Ты всё это время была безымянной тенью, ею и оставайся.
— Всё это… наверное, безумно дорого стоит? — Я не отрывала взгляда от своей новой руки.
Рамон посерьёзнел и поправил галстук.
— Ты права, — пробасил он. — Это передовые технологии, последнее слово военной кибернетики и материаловедения. И да, это аванс. Очень щедрый аванс, который тебе придётся отработать. Осваивайся со своим новым телом. С завтрашнего дня начнётся реабилитация, а через неделю мы с тобой отправимся домой и приступим к тренировкам…
Глава XV. Томас
… Мне не спалось. Чтобы развеяться и убить время, я прошла ещё один раунд боевой симуляции, после чего выбралась в коридор. Из каюты дяди Вани раздавались незнакомые голоса, через дверной проём на протянувшийся вдоль коридора пёстрый ковёр падали мерцающие отсветы голопроектора. Заинтересовавшись, я подошла поближе и заглянула внутрь.
Дядя Ваня монументально расположился посреди комнаты, профессор Мэттлок сидел подле него в мягком кресле. Напротив дальней стены торчащим из потолка излучателем на полкомнаты выводилась объёмная проекция какого-то старинного фильма. Я тихо подкралась, аккуратно присела на подлокотник кресла рядом с Мэттлоком и присоединилась к просмотру.
Сцена была в разгаре. Женщина со свечой в руке растерянно отступала в темноту, а человек в очках и смешном старомодном парике недоумённо воскликнул:
… — И ты не нашёл ничего лучше, чем сказать это на суде?
Взволнованный длинноволосый усач в белой рубахе и жилете беспокойно метался по комнате, словно загнанный в угол зверь, и силился объяснить что-то окружающим:
— Ну причём здесь суд? Мне было важно сообщить об этом людям, и я это сделал… Ну, куда же деться от фактов? Ну не идиоты же мы, чтобы отказываться от лишнего дня в году! Томас! Ты доволен, что у нас появилось тридцать второе мая?
Пожилой Томас поморщился и покачал головой:
— Вообще-то не очень, господин барон… Первого июня мне платят жалованье.
Барон застыл, будто поражённый молнией, и с горькой улыбкой, полной разочарования, пробормотал:
— Ты не понял… Вы рады новому дню? — повернувшись к играющим неподалёку в карты работягам, вопросил он.
— Смотря на что падает. Если на воскресенье, то это обидно. А если на понедельник? Ну зачем нам два понедельника?..
Я хмыкнула. Мне нравились фильмы двухвековой давности, которые иногда ставил дядя Ваня – особенно в трёхмерной обработке. У старика была целая фильмотека, и меня всегда удивляло – откуда он их достаёт? Неужели подобные вещи остались ещё где-нибудь, кроме запечатанных и отключённых за ненадобностью казённых цифровых архивов?
Внезапно я услышала шёпот в собственной голове:
«Соприкосновение… Оно нужно тебе…»
Какое соприкосновение? Опять шутки Мэттлока?
«Оно ждёт тебя… Иди к нему…»
Я украдкой посмотрела на профессора – он был увлечён просмотром фильма и, казалось, не замечал ничего вокруг. Дядя Ваня вопросительно повернул в мою сторону механическую голову, а харизматичный голографический усач тем временем прошагал через комнату и обратился к своей обескураженной спутнице:
… — А ты, Марта? Ну ты-то понимаешь, что я прав?
Заплаканная девушка остановилась на полпути к выходу из комнаты.
— Извини, Карл. У меня всё перепуталось в голове. Наверное, ты прав. Я плохо разбираюсь в расчётах. Но нас уже не обвенчают – это я поняла. Я ухожу. Не сердись, милый. Я устала…
«Иди к нему… Томас…»
Томас? Я наконец поняла: мой собственный голос в голове выражал мысли, которые думала не я. Это был Томас – и он звал меня. Джангалийская гусеница вступила со мной в контакт! Я легонько тронула Рональда Мэттлока за плечо:
— Профессор, я могу зайти в вашу каюту?
— Да-да, конечно, там открыто, — рассеянно ответил археолог, не
