Быков требовал от меня подписания признания в совершении преступления по статье 158 часть 4. При попытках отказа угрожал, цитирую «не подпишешь — живым отсюда не выйдешь, гнида».
— Та-ак… Хреново. Слушай, Леха, ну давай прижмем этого деятеля. Пусть заберет заявление, или как там у вас.
— Я тебе сколько объяснял — нельзя «забрать заявление»! Можно встречку написать… встречное заявление. Типа терпила пишет «прошу по моему заявлению дальнейших проверок не проводить, в полицию обратился поспешно, не разобравшись в ситуации. В действительности телесные повреждения средней тяжести были мною получены при падении с лестницы, претензий ни к кому не имею». Эй, молодой человек, принесите еще водки.
— Ну! Прессанем жучилу, и пусть напишет вот это все.
— Вот поэтому я и не хотел ничего тебе говорить, — Леха устало прикрывает глаза ладонью. — Ну где ты этого нахватался — прессанем? Скажи еще, применим побои, чтобы заставить отозвать заявление о побоях… Да мне сейчас в церковь впору бежать и свечку за его здоровье ставить. Потому что если с ним еще что-то случился, хотя бы один волос с его тупой башки упадет — это будет гвоздь в крышку моего гроба. Ни мне, ни тем, кого со мной хоть как-то можно связать, к нему на пушечный выстрел подходить нельзя. Я доступно изложил?
— Доступно, успокойся… Ну, давай подумаем. Вряд ли он это из мести лично тебе, правда? Значит, кто-то у него эти показания купил. Или надавил на него. Есть идеи, кто это мог быть?
— Да какие там идеи… — Леха опрокидывает в себя рюмку. — Я просто знаю, кто это. Тут, как бы, без вариантов. Начальник мой, сука, непосредственный. Селиванов его фамилия. Все знали, что в замы по оперативной работе он должен был идти. Очевидная такая карьерная, мать ее, траектория. И когда решили назначить меня через его голову, ясно стало, что так он этого не оставит. И все-таки подставы такой я не ожидал…
— Ну слушай, давай я подключу свои связи. Пусть одни люди из одного учреждения решат вопрос.
— Даже не думай! Вот зря я перед тобой сопли распустил. Знал же, что захочешь отчудить что-то. Во-первых, не факт, что эти твои одни люди проникнутся судьбой провинциального мента настолько, чтобы влезать в наши местечковые разборки. Ты для них, может, и важен, но не настолько, как воображаешь. А главное — если они правда вмешаются, мне хана как профи.
— Это еще почему?
— Ну как объяснить? Понимаешь, если в детском саду Вася накостыляет Пете, значит, Петя — враг Васи. А вот если Петя наябедничает воспиталке, то станет врагом всей группы. Сечешь?
— Господи, вот вроде серьезная контора, а живете по детсадовским понятиям… Да понял я, понял. Стучать западло. Значит, прижимать надо этого Селиванова? У тебя что-то на него есть?
— Если бы было, разве я бы кушал водку? Эй, официант, куда побежал? Еще неси, чо рюмки крохотные такие? Селиванов, сука, прошаренный. На него вряд ли в принципе что-то есть.
— Так бывает, чтобы на человека ничего не было?
— А ты как думаешь? Если у человека работа — раскрывать и доказывать преступления, и он в этой работе хорош, думаешь, он не знает, как провернуть дело, чтобы никто ничего не раскрыл и не доказал? Из оперов самые опасные преступники выходят.
— Да быть не может, чтобы на человека ничего не было. Никто не безгрешен, и все оставляют какие-то следы. У меня есть… спец знакомый, очень крутой детектив… детективша… короче, круче меня раз в сто в этом деле.
— Только без самодеятельности вашей этой! Никакой слежки, взломов — спалитесь мигом. Ищите в открытых источниках. Вряд ли что-то раскопаете. Ну да попытка не пытка. Эй, официант, еще водки!
— И мне тоже. Да несите графин сразу, что уж там… И мяса там, овощей — сообразите чего-нибудь.
Водку я не люблю, но не оставлять же товарища квасить в одиночестве.
— Лех, а этот избитый жулик… Что там было-то на самом деле? В самом деле твоя работа?
— Да ты чо, Саня… Я ж не ты — мне нельзя. Хотя временами очень хочется. Он убежал от меня здоровенький и веселый. Я вообще давно его знаю. Этот пассажир с помощью Дара уговаривает людей купить кирпич задорого, ну ты в курсе таких. На прошлой неделе в очередной раз заявили на этого цыгана. Ну мы сразу поняли, кто и что. Как раз в воскресенье пацаны у меня его нашли, притащили на контору. В таких случаях у нас уже с ним быт налажен — он возвращает терпиле бабки, мы отказываем материал. А в этот раз, говорит, мол, на кармане бабок нет, к вечеру соберу, с адвокатом к терпиле подъеду. Звоним терпиле — не доступен. Говорю пацанам — езжайте к нему на адрес, разъясните политику партии, оттуда отзвонитесь; если он на такой расклад согласен, то уже вечером все свободны. Пацаны сваливают, мы с жуликом сидим, базарим за жили-были. Через час отзваниваются — этот терпила в бассейне плавал, зожник хренов. Говорят, он согласен написать встречку, если бабки вернут. Все, говорю жулику, дуй за деньгами.
Обычно Леха следит за речью, но по пьяной лавочке съезжает на оперский профессиональный жаргон. Помнится, в первые дни работы в полиции мне временами переводчика хотелось потребовать. Потом попривык. «Терпила» — это потерпевший, например.
— Слушай, а раз это такой известный жулик, чего вы его давно уже не закрыли? Зачем вам этот гемор повторяющийся?
— Умысел на мошенничество доказать сложно. Жулик же типа «просто торгует». И он не дурак, сильно не борзеет. Заявляетна него по итогу один из десяти, он по-всякому в плюсах. Следствие материалы по нему брать на возбуд не хочет, два доследа уже было.
— Лех, ты бы закусывал хоть… И чего, принес жулик деньги?
— Вечером я к терпиле одного из своих оперов направил, чисто постоять с нашей стороны, принять встречку, ну и тому подобное. А там уже служба собственной безопасности. Привлекают пацана моего свидетелем и — ты понял? — хотят
