улицы откуда-то издалека просачивался в его тупую, бесформенную печаль, и он автоматически передвигал ноги.
Прошло несколько минут, прежде чем он узнал синий плащ. Он остановился. «Мало ли какой плащ, – подумал он, – их сотни, этих плащей, которые столько раз за эту неделю лишали меня рассудка». Он отвел глаза, снова посмотрел в ту сторону. Посыльный и толстая дама, нагруженная пакетами, загородили синий плащ. Он перевел дыхание. Он чувствовал, что дрожит. Синий плащ прыгал перед его глазами между красных лиц, шляп, велосипедов, пакетов, людей – в сплошном разделяющем их потоке толпы. Керн медленно стал пробираться вперед, словно шел по канату и каждую секунду боялся упасть. Даже когда Рут обернулась и он увидел ее лицо, он все еще верил в невероятное сходство и галлюцинацию. Только когда она, увидев его, изменилась в лице, он бросился вперед навстречу ей.
– Рут! Это ты! Это ты! Ты ждешь, а меня нет!
Он крепко обнимал ее и чувствовал ее объятия. Они цеплялись друг за друга, словно стояли на узкой горной вершине, а вокруг бушевала буря, грозящая сбросить их вниз. Они стояли в дверях Главного почтамта в Женеве, в час пик, и люди спешили мимо, наталкивались на них, удивленно оборачивались и смеялись – они ничего не замечали. Они были одни. Только когда Керн вдруг заметил какой-то мундир, он мгновенно протрезвел. Он отпустил Рут.
– Быстрей! – прошептал он. – Идем на почту! Пока ничего не случилось.
Они влились в людской поток.
– Иди сюда!
Они встали в конец очереди к окошку, где продавались почтовые марки.
– Когда ты приехала? – спросил Керн. Главный почтамт в Женеве никогда не казался ему таким светлым.
– Сегодня утром.
– Тебя доставили в Базель? Или прямо сюда?
– Нет. В Муртене я получила трехдневную прописку. И сразу поехала прямо сюда.
– Чудесно! Даже прописка! Значит, тебе вообще нечего бояться. Я уже представил тебя одну, на границе. Ты побледнела, Рут, и похудела!
– Но я совершенно здорова. Я выгляжу ужасно, да?
– Нет, ты стала еще красивее. Каждый раз, когда мы встречаемся после разлуки, ты становишься еще красивее. Ты голодна?
– Да, – сказала Рут. – Я изголодалась по всему: по тебе, по свежему воздуху, по улицам, по разговорам.
– Тогда мы сейчас пойдем есть. Я знаю маленький ресторан. Там подают свежую рыбу прямо из озера. Как в Люцерне. – Керн сиял. – В Швейцарии так много озер. Где твой багаж?
– На вокзале, разумеется. Я же старый опытный бродяга.
– Да. Я горжусь тобой! Ну, Рут. Тебе предстоит твоя первая нелегальная граница. Это приблизительно как вступительные экзамены. Ты боишься?
– Ничуть.
– И не нужно. Я знаю эту границу как свой карман. Я знаю все. У меня даже есть билеты. Я купил их во Франции, позавчера. Мы подождем в одной харчевне, она надежна, и в самый последний момент сядем на поезд.
– У тебя уже есть билеты? Откуда у тебя деньги? Ты же так много посылал мне?
– Отчаявшись, я разорил все швейцарское духовенство. Я великий гангстер, прославленный от Базеля до Женевы. Ближайшие полгода мне нельзя здесь показываться.
Рут рассмеялась.
– У меня тоже есть немного денег. Доктор Беер раздобыл их в одном комитете помощи беженцам.
Очередь медленно продвигалась вперед. Керн крепко сжимал в руках опущенную руку девушки. Они стояли, тесно прижавшись друг к другу, говорили тихо, понизив голос, и старались выглядеть как можно безучастнее и равнодушнее.
– Кажется, нам страшно повезло, – сказал Керн. – Ты приезжаешь, привозишь прописку, мало этого – деньги! Почему же ты не писала? Ты не могла?
– Я боялась! Я думала, что тебя могут схватить, когда ты придешь за письмом. Беер рассказал мне историю с Аммерсом. Он тоже считал, что лучше не писать. Я писала тебе много писем. Я тебе все время писала – мысленно. Ты знаешь, да? – Она посмотрела на него.
Керн сжал ее руку.
– Я знаю. У тебя уже есть комната?
– Нет. Я пришла сюда прямо с вокзала.
– Да, только… – Керн заколебался на мгновение. – Знаешь, я в последние дни стал этаким ночным бродягой. Я не хотел ничем рисковать. В основном я пользовался услугами государственных пансионов. – Он заметил взгляд Рут. – Нет-нет, – сказал он. – Не тюрьмой. Таможней. Там очень хорошо спать. Главное, тепло. Все таможни великолепно отапливаются, когда наступают холода. Но это не для тебя. У тебя есть разрешение на жительство – для тебя можно снять великолепный номер в «Гранд-отеле Бельвю». Там живут представители Лиги Наций, министры и тому подобные бесполезные люди.
– Нет. Я останусь с тобой. Если ты думаешь, что это опасно, давай уйдем сегодня ночью.
– Что? – нетерпеливо спросил служащий в окошке.
Они не заметили, как подошла их очередь.
– Марку за десять сантимов, – ответил Керн, быстро придя в себя.
Служащий протянул марку. Керн расплатился, и они пошли к выходу.
– Зачем тебе марка? – спросила Рут.
– Не знаю. Просто так. Я реагирую автоматически, когда вижу униформу. – Керн посмотрел на марку. На ней был изображен Чертов мост на Сен-Готарде. – Я бы мог послать анонимное письмо Аммерсу, – заявил он.
– Аммерс, – сказала Рут. – Ты знаешь, что он находится под врачебным наблюдением Беера?
– Что? Это верно? – Керн уставился на Рут. – Теперь скажи только, что у него болит печень, и я от радости пройдусь на руках.
Рут рассмеялась. Она смеялась так сильно, что ее раскачивало как иву на ветру.
– Да – это верно! И поэтому он лечится у Беера. Беер – единственный специалист в Муртене. Подумай, ведь у Аммерса угрызения совести – он вынужден обращаться к еврейскому врачу!
– Великий боже! Это незабываемое мгновение моей жизни. Штайнер сказал мне однажды, что самое редкое наслаждение – это любовь и месть одновременно. И вот я стою на ступенях Главного почтамта в Женеве и испытываю это счастье! Может быть, и Биндинга посадили или он сломал себе ногу!
– Или у него украли деньги!
– Еще лучше! У тебя блестящие идеи, Рут!
Они спустились вниз по ступеням.
– Чем оживленнее движение, тем лучше, – сказал Керн. – Тут вряд ли что случится.
– Мы перейдем сегодня через границу? – спросила Рут.
– Нет. Ты должна отдохнуть и выспаться. Это долгий путь.
– А ты? Ты разве не должен выспаться? Мы можем пойти в какой-нибудь пансион, указанный в списке Биндера. Это правда очень опасно?
– Я уж не знаю, – сказал Керн. – Не думаю. Так близко от границы вряд ли что-нибудь произойдет. Я слишком часто переходил туда-обратно. Самое большее, они отправят нас в таможню, и все. И даже если б было еще опаснее – я бы не смог сегодня снова
