их номера, где до сих пор было тихо, загремели ключи.
– Спасибо, – сказал портье. – Большое спасибо.
– Что ты мне подаришь, лапочка? – спросил ленивый голос.
– Денег у меня немного, – сказал мужчина. – Пятьдесят франков. Пойдет?
– Ты спятил. Меньше чем за сотню я и пуговицы не расстегну.
– Послушай, малышка… – голос перешел в горловой клекот.
«У нас каникулы, и мы на берегу моря, – говорил Керн тихо и проникновенно. – Ты выкупалась и заснула на горячем песке. Море совсем синее, а на горизонте виден белый парус. Кричат чайки, и ветер веет…»
Что-то ударилось об стену. Рут вздрогнула.
– Что это? – спросила она сонно.
– Ничего, ничего! Спи, Рут. Ты со мной, да?
– Я всегда с тобой и люблю тебя.
– Да, люби меня.
Она снова заснула.
«Ты со мной, а я с тобой, и вся эта грязь, через которую нас гонят, не касается нас, – шептал Керн сквозь бесстыдный шум дома свиданий. – Мы одни, мы молоды, мы чисты, Рут, родная моя девочка, мой маленький пони с далеких цветущих полей любви…»
Керн вернулся из бюро помощи беженцам. Как и следовало ожидать, он не узнал там ничего нового. О разрешении на прописку нечего было и думать. О пособии – только в самом крайнем случае. Работа с пропиской или без прописки была, разумеется, запрещена.
Керн не был особенно подавлен. Во всех странах – одно и то же. И однако на свете жили тысячи эмигрантов, которые по всем законам должны были давно умереть с голоду.
Некоторое время он толкался в вестибюле бюро. В помещении было полно народу. Керн внимательно пригляделся ко всем по очереди. Потом подошел к одному мужчине, который сидел несколько в стороне и производил впечатление спокойного опытного человека.
– Простите, – сказал Керн. – Я хотел бы вас спросить. Вы не могли бы сказать, где можно жить без прописки? Я только со вчерашнего дня в Париже.
– У вас есть деньги? – спросил мужчина, ничуть не удивившись.
– Немного.
– Вы можете платить шесть франков в день за комнату?
– Пока да.
– Тогда идите в отель «Верден» на рю де Тюренн. Скажите хозяйке, что я вас послал. Меня зовут Классман. Доктор Классман, – добавил он с горькой усмешкой.
– И в этом «Вердене» безопасно?
– Нигде не безопасно. Лист для приезжающих заполняют без даты и не отдают в полицию. Если предстоит проверка, то вы только что приехали, а лист должен быть отправлен в полицию на следующий день, понятно? Главное, что вас сразу не схватят. Там есть роскошный подземный ход. Вы сами увидите. Этот «Верден» – не отель, а Божье благословенье. Господь создал его специально для эмигрантов пятьдесят лет назад. Вы прочли уже вашу газету?
– Да.
– Тогда отдайте ее мне. И мы квиты.
– Пожалуйста. Спасибо большое.
Керн вернулся к Рут, которая ожидала его в кафе на углу. Перед ней лежали план Парижа и французская грамматика.
– Вот, – сказала она. – Купила в книжном магазине, пока ты уходил. Антикварные книги. Очень дешевые. Это то оружие, которым мы завоюем Париж.
– Именно. И мы его немедленно пустим в ход. Давай-ка посмотрим, где находится рю де Тюренн.
Отель «Верден» помещался в старом покосившемся доме, с которого большими кусками отваливалась штукатурка. В него вела маленькая входная дверь, за которой сразу же находилась швейцарская, где сидела хозяйка – худая женщина, одетая в черное.
Керн на ломаном французском языке изложил ей свою просьбу. Хозяйка оглядела их с ног до головы своими блестящими черными птичьими глазами.
– С пансионом или без? – спросила она коротко.
– А сколько стоит с пансионом?
– Двадцать франков на человека. Питание три раза в день. Завтрак подается в комнату, обед и ужин – в столовой.
– Я думаю, мы возьмем с пансионом на первый день, – обратился Керн к Рут по-немецки. – Потом всегда можно будет отказаться. Главное, что для начала мы устроились.
Рут кивнула.
– Значит, с пансионом, – сказал Керн. – А есть ли разница в цене, если мы возьмем одну комнату?
Хозяйка покачала головой.
– Двойные номера заняты. Вы будете жить в сто сорок первом и сто сорок втором. – Она бросила на стол два ключа. – Платить вперед. Каждый день.
– Хорошо.
Керн заполнил формуляр без даты. Потом он заплатил и взял ключи. Они висели на больших деревянных грушах с выжженными на них номерами.
Их комнаты были рядом. Это были маленькие однокомнатные каморки с окнами на двор. По сравнению с ними номер в отеле «Гавана» казался просто роскошным дворцом. Керн огляделся.
– Как раз для эмигрантов, – сказал он. – Неутешительно, зато честно. Эти номера и должны быть такими. А, Рут?
– Великолепные номера, – возразила Рут. – Отдельная комната и постель. Ты вспомни Прагу! По трое, по четверо в одной комнате.
– Верно, об этом я совсем забыл. Я думал о квартире Нойманов в Цюрихе.
Рут засмеялась.
– А я – о сарае, где мы промокли.
– Ты думаешь лучше, чем я. А знаешь, почему я так думаю?
– Да, – сказала Рут, – но это глупо, и это обижает меня. Мы купим немного шелковой бумаги и сделаем великолепные абажуры. За этим столом мы будем учить французский и смотреть на кусок неба над крышей. Мы будем спать на этих лучших в мире кроватях, и просыпаться, и стоять у окна, и этот грязный двор будет казаться нам полным романтики, ведь мы в Париже!
– Хорошо, – сказал Керн. – Тогда пойдем сейчас в столовую. Там нам подадут французские блюда. Ведь французская кухня – лучшая в мире!
Столовая отеля «Верден» располагалась в подвале. Поэтому жильцы называли ее катакомбой. Чтобы попасть туда, нужно было проделать долгий трудный путь – по лестницам, переходам и странным комнатам, которые не проветривались десятилетиями и где воздух был неподвижным, как вода в стоячем пруду. Столовая была довольно вместительным помещением, так как она принадлежала одновременно отелю «Интернациональ», который находился в соседнем здании и принадлежал сестре хозяйки «Вердена».
Эта общая столовая была самым большим достоинством обеих ветхих гостиниц. Для эмигрантов она значила то же, что катакомбы Древнего Рима для первых христиан.
Если происходила облава в отеле «Интернациональ», то через столовую все переходили в отель «Верден» и наоборот. Общий подвал был спасением.
Некоторое время Керн и Рут нерешительно стояли в дверях. Был полдень, но так как в столовой не было окон, то горели электрические лампы. Электрический свет в этот час произвел странно тяжелое, почти болезненное впечатление – словно кто-то забыл здесь кусок вчерашнего вечера.
– Смотри, здесь Мариль! – сказал Керн.
– Где?
– Там, около лампы! Вот это да! Сразу нашлись знакомые!
Теперь и Мариль увидел их.
