не понял. И даже если тебя отчислят, не поймешь. Я собираюсь рассказать проректору, как ты не пожалел времени, чтобы отыскать мою фотку, распечатать ее и повесить на доску, при этом где-то откопав канцелярские кнопки. И все для того, лишь бы народ, проснувшись поутру, надо мной посмеялся. Но никто не смеялся. Все только убедились, что ты ублюдок, и каждый сказал: «Надеюсь, его вышвырнут». И если честно… я тоже на это надеюсь.
Уходила я, не чувствуя триумфа. Не чувствуя вообще ничего. Разве что хоть немного разобравшись в себе.
Тем же вечером, когда мы брели в центральный зал, я жалела, что надела платье Флоры. Она одолжила мне его, когда у нас все было общее, еще до всего этого кавардака. Собираясь, я отправила ей свою фотку в этом платье и написала, как сильно скучаю. Ответ пока не пришел.
Если честно, это было даже не платье, а ночнушка тридцатых годов. Шелковая, цвета слоновой кости, с вышитыми на вороте инициалами — Э. В. Р. Мы много лет гадали, как же они расшифровываются.
— Я даже не могу с тобой нормально разговаривать, — пробормотала Фрэнки, глядя на Негин, когда поднимались по тропинке. — Ты такая другая в вечернем наряде.
Негин в простом черном платье с неглубоким вырезом выглядела как Одри Хепберн в «Завтраке у Тиффани». А благодаря стрижке-боб и маленьким бриллиантовым сережкам складывалось впечатление, что она слишком уж расстаралась.
Фрэнки надела красное шелковое платье, а Либерти — белое платье в пол с разрезом на бедре. Сегодня она даже блестками не обсыпалась, лишь попросила Негин нарисовать ей на плече сверкающую серебряную снежинку.
Летающая тарелка выглядела потрясающе, мало напоминая зал, где мы слушали инструктаж по технике безопасности. Стулья сложили на полу, создав огромный деревянный танцпол, а стены украсили мишурой, сказочными огнями и венками из падуба. В глубине зала красовалась огромная рождественская ель, отбрасывая тень на кабинку диджея. Среди стаи парней в смокингах я пыталась отыскать Люка, но тщетно.
Мы терпеливо ждали в очереди, чтобы сфотографироваться. Ради этого сбоку даже специально соорудили арку из серебряных и белых воздушных шаров.
— Я уже хочу разуться, — застонала Фрэнки. — И поесть. Надо было захватить с собой крекеры.
— Следующие! — крикнул фотограф, и мы забились под арку.
Я поправила накидку из искусственного меха, которую одолжила мне Либерти, и улыбнулась как могла широко.
— Парочкам лучше встать в центр, — сказал фотограф.
— Здесь нет пар, чувак, — отозвался Коннор. — Лишь одиночки, готовые к жаркой ночке. Средний этаж корпуса Ди.
— Ты Эда не видела? — прошептала Негин.
Фрэнки покачала головой:
— Думаешь, если б видела, то смогла бы промолчать?
Фотограф приблизился, руками подкорректировал наши позы и вернулся к камере:
— Отлично. А теперь… Рождественская улыбочка!
— Последний день сем… — Вопль Коннора внезапно оборвался.
А потом он выскочил из-под арки и рванул через зал. Проследив за ним взглядами, мы увидели у входа Бекки.
Улыбающуюся Бекки в длинном синем платье. И рядом с ней стоял Люк.
Глава 27
ЛЮК
К нам несся Коннор, и первым делом я подумал, что он собирается меня ударить. Прям с разбегу дать кулаком в челюсть.
Но нет. Он лишь подхватил Бекки на руки и потащил к остальным ребятам с их этажа, где ее тут же утопили в объятиях, поцелуях и боевых кличах.
А я стоял в одиночестве, наблюдая за ними одновременно с радостью и какой-то неловкостью. Всю неделю я воображал, как приведу Бекки на ужин в честь дня рождения Фиби и нас с ней встретят как героев. И пусть за последние сутки все полетело в тартарары, все же… хоть что-то хорошее удалось.
Наконец оторвавшись от Бекки, Фиби подняла взгляд и пошла ко мне. Длинное белое платье слегка касалось пола. Я не мог прочитать выражение ее лица. Впрочем, как и всегда.
— Как ты ее нашел? — Вот и все, что она сказала.
— Одна из соседок Эда, Джамила, училась с ней в школе. Она дала мне адрес.
Глаза Фиби слегка округлились.
— То есть ты в самом деле поехал и забрал ее?
Я кивнул:
— Она живет всего в часе езды отсюда.
— Это…
Она теребила странный меховой шарф на плечах. Словно пыталась найти под ним правильные слова.
— Потрясающе, — наконец произнесла Фиби. — У тебя есть странная способность, Люк Тейлор, одновременно быть героем и злодеем. Вроде как по совместительству.
— Ну да… — Я сунул руки в карманы великоватого мне отцовского смокинга. — Это комплимент или?..
Фиби закатила глаза и улыбнулась:
— Нет, это точно не комплимент. Но я все же впечатлена. Это как если б все решили приговорить тебя к смерти за нечто ужасное и непростительное, а ты в последнюю минуту спасся, совершив нечто чудесное. То есть… как ты убедил ее вернуться?
Я пожал плечами:
— Если честно, думаю, Бекки уже была готова. Она во всем призналась своему парню, но он простил, и теперь они снова вместе. Так что она бы все равно вернулась в следующем семестре. Я просто уговорил ее приехать на бал.
— Как уговорил?
— Сказал, как сильно сожалею о случившемся и что никто, буквально никто, не косячил в первом семестре больше меня. Но я все же остался. Я сказал, что мы оба должны притвориться, будто этого первого семестра не было, и во втором начать все с нуля.
Мы посмотрели на Бекки, которую до сих пор радостно тискали Фрэнки, Негин и остальные, и на мгновение она заглянула в мои глаза — а может, в глаза Фиби… В любом случае она выглядела счастливой. Очень счастливой.
Я вновь повернулся к Фиби:
— Прозвучит дико, но… мы можем выйти ненадолго? Я должен тебе кое-что отдать.
— Звучит зловеще…
— Пожалуйста, всего на минутку.
Я захватил рюкзак, она набросила пальто, и мы, покинув зал, пошли вдоль озера вокруг Вульфстана.
— В общем… — начал я. — Знаю, не стоило бы упоминать о твоем дне рождения…
Фиби отнюдь не весело фыркнула:
— Вчерашний вечер от начала до конца был катастрофой.
— Из-за меня, — кивнул я.
Она покосилась на меня:
— Ну… процентов на восемьдесят из-за тебя, да.
Мы добрались до моста, где провели первую ночь новичков, и, не сговариваясь, уселись на перила. Над озером проносился смех и гул музыки из зала. Чуть раньше, пока ехал в поезде с Бекки, я пытался мысленно отрепетировать эту речь, но в итоге просто ринулся в омут с головой без раздумий — уже привычное мое поведение в этом семестре.
— Фиби, слушай… Понимаю,
