Читаем без скачивания Без Поводыря - Андрей Дай

Короче говоря, отговорился я. Сказал, что неприлично будет хвастаться, но и преуменьшать свои заслуги перед будущей женой — тоже не правильно. А потому, назначил ей через пару дней, так сказать, деловое свидание в кабинете Гинтара. Сам же отправился к старому слуге тем же вечером. Ну, чтоб предварительно подсчитать… Да и в действительности — не хотелось выкладывать все карты на стол. Должна же быть у мужчины небольшая заначка. В пару–тройку миллионов…

Седой прибалт болел. Врачи уверяли меня, что ничего серьезного, и хворь непременно пройдет когда «погоды установятся». Что это просто влияние сырой промозглой осени на престарелый организм. Еще что‑то такое в этом роде — что еще обычно говорят, когда хотят скрыть полное неведение. А мне так казалось, что Гинтар попросту перегорел. Успокоился. Добился всего, к чему стремился всю жизнь. Богат, известен, уважаем. Из «эй, ты» всего за два с небольшим года превратился в «Гинтара Теодросовича». Годы службы в доме моего отца, конечно, сказывались еще. Ко мне он так и не перестал относиться, как к благодетелю и хозяину. Но я‑то прекрасно понимал: всего, что теперь у старого слуги было, он добился только собственным умом и энергией.

На людях, в банке, в офисе Фонда, на своих заводах или у управляющих его доходными домами, он всегда был идеально выбритым, дорого и стильно одетым и благоухающим дорогим парфюмом, важным господином. Теперь же я застал его совершенно другим. Бледным, небритым, по–стариковски шаркающим ногами и щурившимся на слишком яркий свет. Наряженным в какой‑то совершенно невообразимый наряд — чуть ли не обноски Густава Васильевича Лерхе.

— Уж недолго мне, Герман, — вместо приветствия заявил он на немецком, как‑то по–собачьи подобострастно заглядывая в глаза. — Может статься, новую весну уже станете встречать без меня…

— Перестань, — отмахнулся я. — У нас еще куча дел. Не вовремя ты о таких вещах думать начал.

— Ах, сударь. Кончаются мои земные дела. Другие теперь станут служить вам, как делал это я. Об одном лишь хочу просить!

— Не нравится мне твое настроение, старый друг, — перебил я седого прибалта. — Нука, встряхнись! Доктора уверяют, это просто осенние хвори. Это пройдет, Гинтар!

— Может и так, — согласился тот. — Только потом я, скорее всего боле и не решусь… Прошу вас, Герман! Выслушайте меня, и поклянитесь, что не оставите своими заботами моего сына…

— Сына? Гинтар? У тебя есть сын?

— Вы его знаете. Это Повилас Раудис.

— Но как же? Ты же говорил… Племянник…

— Эльза Раудис моя сестра… Кузина… В общем…

В общем, история была банальная. Молодой выпускник Дерптского университета, на одном из семейных праздников повстречал прелестную Эльзу. Естественно, они тут же полюбили друг друга. И, опять‑таки естественно, девушка уже была обручена с другим. По законам Болливуда, их застукали в самый неподходящий момент, и чтоб хоть как‑то попытаться спасти ее честь, Гинтар заявил будто бы добился ее благосклонности силой. Парня забрили в солдаты, а Эльзу — несомненно уже беременную — выдали за пастора в отдаленное селение.

Я, честно говоря, ждал чего‑то более… необычного. Понимал, что сейчас, пока еще нет телевизоров с бесконечными сериалами, ни даже кинематографа, такие истории — основной сюжет слюнявых французских романов. Но о том, что героем этакой мелодрамы может стать мой Гинтар — даже и помыслить не мог.

— И что тебе мешает… ну если и не усыновить Повиласа, так хотя бы официально объявить его своим наследником? К чему ему будут мои заботы, если ты, Гинтар, трудами своими, добился того, что потомок твой никогда уже не будет нуждаться?

— Он молод, Ваше сиятельство, а мир полон соблазнов. Да и сколько бы богатств, сколько бы денег и домов я ему не оставил, уж мне ли не знать, что в вашей воле будет всего этого его лишить?! Вы ведь, Герман, как погода! Как ветер, как снег, как дождь. Вас не переждать и от вас не укрыться навечно. С вами можно только смириться… Или пытаться стать таким же.

— Ну спасибо, старый друг, — хмыкнул я. — Обозвал дождем…

— Силы природные — высшие, Божественные силы. Как можно…

— Я шучу, Гинтар… Конечно же я присмотрю за твоим мальчиком. Теперь же, давай займемся счетоводством…

Видели бы вы, как больной в один миг выздоровел. Как седая, хлюпающая носом и со слезящимися выцветшими глазами развалина, вдруг обратилась в матерого бизнесмена. Когда добывал из закромов толстенные книги, в которых вел записи по моим финансовым операциям, Гинтар еще шаркал пятками и сутулился. Но стоило положить гроссбухи на стол и открыть — все уже изменилось. В общем, взяли мы чистый лист бумаги с карандашом, и стали составлять список моей собственности с учетом ее стоимости.

Конечно же, на первом месте — Западносибирская Железная дорога. Мне принадлежало всего пять процентов ее акций, но оценивались они уже сейчас в шесть с четвертью миллиона рублей. За прошедший с момента получения Высочайшего дозволения год, только государственными гарантиями, только–только начавшая строиться дорога принесла мне двести тысяч прибыли.

Тут нужно уточнить, что всего на тот день, на моих счетах в нескольких банках хранилось четыре миллиона, сто двадцать пять тысяч рублей серебром. Часть, сто одиннадцать тысяч — в английских фунтах имени Стерлинга, порядка двух сотен тысяч прусских талеров, и совсем немного — тысяч четыреста — в дешевых французских франках; отец продал таки европейцам лицензии на мои «изобретения». Это к тому, что даже без подсчета остальных моих паев и долей, я уже мог похвастаться десятимиллионным капиталом.

На втором месте — Томский торгово–промышленный банк, поскольку являлся счастливым обладателем трети его паев. В середине лета Гинтар созывал собрание акционеров, на котором было решено годовую прибыль владельцам вовсе не распределять, а, так сказать, присовокупить к учредительным взносам, увеличив, таким образом уставной капитал финансового института в итоге до двух миллионов. И можно было бы сказать, что принадлежащая мне часть оценивается в шестьсот с хвостиком тысяч, только это была бы не совсем правда. Вернее — совсем не правда, потому как банку полностью принадлежал «Томский железный завод», который сам по себе стоил еще не менее четырех с половиной миллионов. Это, если считать в совокупности с железорудными шахтами, конечно. Вот и выходит, что моя доля в ТТПБ превышает два миллиона рублей.

За почетное третье место борются сразу два предприятия — «Томскуголь» и «Торговый дом братьев Гилевых». И там и там моя доля — примерно по триста тысяч. Отцовский заводик канцтоваров тоже оказался неожиданно прибыльным, но там, все‑таки, лично мне принадлежащая часть — всего двести пятьдесят.

Сто тридцать тысяч — из приисков Цыбульского. Он недавно в банк за кредитом обратился, и его золотодобывающие предприятия «потянули» ровно на миллион. А мне, как я уже говорил, принадлежит тринадцать процентов…

Новостью было, что на четвертое место, обогнав Черемошнинский речной порт — девяносто тысяч, вышли стеклодувные заводы Исаева. Я, честно говоря, и думать забыл, что вообще туда вкладывал. А скрупулезный Гинтар — он не помнил, он записывал. Сто десять тысяч, и неплохие перспективы роста!

Есть и другие источники прибыли, о которых мой старый слуга и не догадывался, или оценить которые затруднялся. К первым я отношу наш с Васькой Гилевым браконьерский серебряный рудник в Чуйской степи, а ко вторым — недавно организованное с Мишей Сидоровым морское пароходство для освоения северного морского пути. По полмиллиона каждый мы туда вложить вложили, а вот что из этого получится — одному Господу Богу тогда ведомо было. Мы конечно амбициозных планов по проводке караванов из Санкт–Петербурга во Владивосток не ставили. До Обской Губы бы пробиться — и то ладно. Хоть бы пару кораблей до Самарово довести! Расчеты показывали, что прямые продажи хлеба и графита в Англию, могут принести чуть ли не стопроцентную прибыль перевозчикам. И тогда вложенные деньги тут же удвоятся… Или попросту «сгорят», если пройти в Обь не получится.

Невозможно пока оценить и мое участие в Озерном серебряном руднике. По бумагам, моих там аж десять процентов. Горные инженеры осторожничают. Говорят, что общая годовая прибыль рудника может достигать и миллиона рублей. Но ведь эти же самые слова еще и означают — что могут и не достигать! Да и когда там еще серьезные разработки начнутся. Нынешним летом туда только изыскатели работать уехали. Ну и еще полста семей казаков на поселение. На будущий год, постановлением наместника Западной Сибири, по Чуйскому тракту начнем строить почтовые станции с пересыльными отделениями. А в Кош–Агаче — каторжную тюрьму. Нет, ну правда! Не казаков же посылать руду в сумрачных дырах в горе вырубать!

Да и не станут они. Ни за какие деньги. Им там, на юге Алтая и без этого работы хватает. Новый, совсем недавно занявший архиерейскую кафедру, епископ Алексей, уже и жаловаться приходил. Говорит, из Алтайской православной миссии доносят — обижают казачки инородцев. Пастбища без спросу занимают, родники и колодцы копают. По теленгитским традициям, места для выпаса животных уже чуть не сотни лет между семьями поделены, а землю лопатами ковырять и вовсе — грех великий.