– Я очень благодарен вам за то, что вы для меня сделали, – серьезно произнес он. – Можете требовать любую награду. Если бы не вы…
– Благодарю вас, ваше величество, – я учтиво поклонился, – но я по происхождению и сану не могу принимать от вас награду…
Король недоуменно вскинул брови.
– Но здесь есть более достойные вознаграждения. Мой друг спас вам жизнь. Его имя Винсент Шадри, – продолжал я.
– А, это тот, который меня первым узнал, – король наморщил лоб.
– А незадолго до этого остановил руку, дерзнувшую поднять на вас кинжал, – высокопарно довершил я. – Кстати, Рейнар, где он? – оглядываясь, спросил я.
– Винсент поскакал на мельницу за принцессой, Эжени и старым алхимиком, – флегматично пояснил Лис, уставившись на полупустой кубок и решая дилемму «пить или не пить».
– Принцесса? – удивленно переспросил сбитый с толку монарх.
– Ну да, – почтительно пояснил я. – Принцесса Лаура-Катарина Каталунская, дочь короля Арагона и моя невеста.
Глаза его величества стали похожи на два мельничных жернова. На некоторое время он впал в оцепенение, меряя меня ошарашенными взглядами.
– Простите, месье д'Орбиньяк, кажется, назвал ваше имя… – выдавил из себя король, – но я не совсем расслышал…
– Мое имя должно быть вам хорошо известно, ваше величество, – заверил его я. – Скорее всего вы поминали его в своих молитвах… правда, не думаю, что в благодарственных, – с усмешкой добавил я.
– Что-то не припоминаю… – попробовал осадить мою откровенную наглость король Филипп II.
– Вальдар Камдил, сьер де Камварон, – кланяясь, представился я.
– Камдил! Ну конечно, Камдил! – король хватил пустым кубком по столу и неудержимо расхохотался. – Кто же еще!
Я и Лис с изумлением и некоторой опаской наблюдали приступ королевской радости.
– По-моему, у него сейчас на нервной почве начнется несварение желудка, – вполголоса предположил Рейнар, с тревогой взирая на веселящегося вовсю монарха.
– Не думаю, – так же тихо ответил я. – Хотя не могу понять, что именно его так обрадовало.
Король утер слезы, выступившие у него на глазах, и покачал головой.
– Воистину пути Господни неисповедимы! Вот уж никогда бы не подумал, что буду освобожден человеком, который доставил мне столько неприятностей. Похоже, это ваше любимое занятие!
– Да! – в тон королю отозвался по мыслесвязи Лис. – В нашей фирме отсутствуют национальные предрассудки. Мы интернационалисты!
Я злобно посмотрел на него.
– Разве я не прав? – Лис невинно заморгал своими хитрющими глазами.
– Мне нужно серьезно поговорить с вами, ваше величество, – переходя на деловой тон, сказал я. – Дело касается вашей короны.
С короля моментально слетела веселость, взгляд его стал холоден и колюч.
– Что такое? Разве я не свободен?
– Ваше величество, что вы! – я прижал руки к сердцу. – Разумеется, вы свободны, но ситуация в стране несколько изменилась…
Король продолжал настороженно следить за мной. Да, теперь передо мной был подлинный Филипп II Август, тот самый умный и сильный политик, державший железную оборону своего королевства в кольце непримиримых врагов – Англии и империи.
– Все дело в том, – продолжал я, – что для всей Франции официально вы мертвы. И корона теперь принадлежит вашему сыну Людовику. А до его совершеннолетия страной правит королева Элеонора.
– Сука Элеонора, – прошипел сквозь зубы король Филипп, и я поразился тому, какая ненависть звучала в его словах.
– Ваше величество, – сурово оборвал я его, – попрошу вас удерживаться от оскорблений ни в чем не повинной женщины, которой вы причинили столько зла. Она невиновна в преступлении свихнувшегося барона де Мобрюка и правит от имени вашего сына со гласно законам королевства.
Мои слова были откровенной ложью… Но в политике не существует понятия лжи, как не существует и понятия правды.
– Невиновна? – голубые глаза короля Франции сузились, и он презрительно процедил: – Я достаточно наслушался о ее невиновности в свое время. Это наверняка дело ее рук! Королева спит и видит, чтобы я как можно скорее отдал Богу душу. Это она подослала Мобрюка!
Филипп в ярости грохнул кулаком по столу.
– Эта шампанская потаскуха наверняка переспала со всеми стражниками в Оксеруа!
– Ваше величество, вы забываетесь! – в свою очередь, вспылил я. – Перед вами опоясанный рыцарь, и я не позволю в своем присутствии оскорблять даму, известную всем своим добродетельным поведением!
Король насмешливо скривил губы.
– Добродетельное поведение… Всей Франции известна ее связь с принцем Джоном!
– Анна де Вонж, Беатрисса де Клоссель, Женевье-ва де Ла-Рош Сюрмон… – начал бесстрастно перечислять я. – Я уж не говорю о вашей второй жене Агнессе де Мерань.
При звуке этого имени лицо короля побледнело и передернулось.
– Я не знаю, – безжалостно продолжал я, – известны ли всей Франции имена остальных… По слухам, их было немало. Так что пара романтических записок несчастной покинутой женщины, разыгранной, как пешка, в большой игре, вряд ли перевесит прелести всех этих дам.
– Капитан, – услышал я на канале встревоженно-трезвый голос Лиса. – Может, ты объяснишь, чем ты тут занимаешься! Ты политик или проповедник? Оставь в покое его семейные проблемы!
– Его семейные проблемы – составная часть моей политики, – оборвал я Рейнара. – А кроме того, Сережа, этот чудак на букву М портит жизнь достойной женщине! Должен же кто-то дать ему по ушам за это!
– А ты, значит, этой достойной женщине помогаешь, выпуская ее мужа, – язвительно заметил Лис. – То-то Элеонора будет счастлива пасть на его заляпанную соусом грудь!
В это время король, уже пришедший в себя от моей неслыханной дерзости, проговорил сквозь зубы:
– Я так понимаю, вы себя объявили паладином у моей жены? Но я не собираюсь выслушивать баллады в ее честь. Я останусь при своем мнении: она виновна в покушении на мою жизнь и понесет справедливое наказание! – Филипп II произнес это тоном, не до пускающим возражений, недвусмысленно намекая на то, что эта щекотливая тема закрыта?
– Ваше величество! – спокойно глядя в глаза королю, по возможности доброжелательно произнес я. – У Поверьте, становиться вашим врагом никогда не входило в мои планы. И то, что я сейчас говорю, не скажет вам никто другой. Но вы это должны знать, иначе У, вы уподобитесь человеку, глядящему на мир одним глазом.
Филипп Август слегка усмехнулся.
– Вся Европа знает вас как умного и тонкого политика, и лично мне глубоко близок и понятен ваш принцип никому не приносить вассальной присяги, – абсолютно искренне продолжал я, – но те обстоятельства, в которых мы волею судеб оказались, вынуждают – меня предложить вам некоторую сделку.
– Я слушаю вас, – внимательно глядя на меня, произнес король.
– Я готов помочь вам вернуть престол верным и ыстрым способом, так, что через несколько дней вы будете в Париже, Никто не посмеет объявить вас самозванцем, и толпа в толице встретит своего чудом спасшегося короля.
– И чего же вы хотите взамен? – настороженно спросил меня мой собеседник.
– Две вещи. Хотя первую я даже не рассматриваю как условие, это скорее подарок вам, ваше величество. Все лавры вашего чудесного спасения достанутся Винсенту Шадри. Он ваш подданный, человек в высшей степени умный, опытный и отважный. И хотя он не дворянского рода…
– Отчего же? – деланно удивился монарх. – Вот уже несколько часов он носит титул барона.
– О, ваше величество! – я благодарно склонил голову. – Мудрость и справедливость ваших решений, как всегда, опережают самое пылкое воображение. Надеюсь, и в следующем вопросе у нас не возникнет разногласий.
– Я тоже на это надеюсь, – кивнул он, – но, судя по витиеватости вашей речи, мне кажется, они возникнут.
Тяжело вздохнув, я развел руками.
– Второе условие касается вашей жены.
– Почему-то мне так и подумалось, – веско промолвил его августейшее величество.
– Увы, приходится вновь возвращаться к этой теме. Не знаю, поверили вы или нет моему утверждению о ложности обвинений, возводимых на королеву Элеонору, но моим вторым условием будет ваше полное примирение с ее величеством.
– Никогда. Это невозможно.
– Это необходимо. Прежде всего для благополучия Франции. Ведь вы же понимаете, что если откажетесь от этого условия, то королева ни за что не признает вас! А это приведет к расколу в стране и кро вопролитной войне между двумя партиями, – стараясь говорить как можно убедительнее, внушал я ему.
– Вы думаете, она сможет… – с сомнением проговорил король.
– Ей присягнул Симон де Монфор, – просто сказал я.
– Проклятие! Чертова шампанка! – злобно прошептал Филипп Август. В комнате повисло напряженное молчание.
– Хорошо-о, – вкрадчиво протянул король. – Я пойду на это. Вы правы. Пока что нет нужды ссориться с этой злобной кошкой.
