по ночам. — И ничего из этого не должно меняться из-за нескольких скелетов в шкафу.
— Да, сэр, — ответила Сиона изнутри пустоты, из этой бездны, где раньше жила восторженная девочка. Потому что ее амбиции не рождались из чистого желания власти. Может, в самой глубине — и да, но это желание пришло к ней в обертке мягкой иллюзии: что ее работа в конечном итоге принесет благо. Что она поможет другим девочкам избежать безвестности, которой она сама так боялась. Что она улучшит жизнь таких людей, как Альба, тетя Винни и даже их соседей-Квенов. Где-то в глубине души Сиона использовала эту мысль, чтобы оправдать весь свой эгоизм. Вера в то, что ее работа — благо... Вот с чем она не могла расстаться. Возможно, Брингхэм и остальные тоже не могли. Но в отличие от них, Сиона не станет врать себе. Не станет использовать Бога, чтобы заглушить вину, когда разум кричит обратное.
Брингхэм улыбнулся той самой гордой улыбкой, которая всегда зажигала в ней радость, а теперь лишь угасала во тьме.
— Не передать, сколько людей говорили мне, что женщина слишком мягкая и не справится с этим откровением. Не оправдывай их слова, Фрейнан.
— Не оправдаю, — сказала Сиона, и с этими словами в пустоте вспыхнула новая решимость. Это не было сильным чувством. Пустота была слишком гнетущей, и первые искры не могли зажечься на этом холоде. Но это было началом убеждения: она не будет мягкой, но и не станет холодным льдом, как того хотел Брингхэм. Она покажет Тирану то, чего тот никогда не видел.
Она покажет им Пламя Адское.
Брингхэм уловил что-то в ее взгляде и чиркнул пальцем по ее подбородку:
— Вот моя звездная ученица. Просто помни: по всему городу есть девочки, которые сейчас смотрят на тебя. Ради них, если не ради кого-то еще, давай пройдем через эту неделю, да?
— Да, сэр. — Неделя. У Сионы была неделя, чтобы подготовить следующий ход. — Спасибо, что нашли время поговорить со мной, Архимаг. Я понимаю, что была трудной, и мне жаль.
— Трудной, моя дорогая? Вовсе нет! Это должно было стать для тебя ужасным потрясением.
Брингхэм все еще смотрел на нее с обеспокоенностью, и Сиона поняла, что ей нужно лучше продать свою роль. Она не могла сделать следующий шаг, если за ней будут приглядывать. Брингхэм должен был поверить, что она та же одержимая, целеустремленная Сиона, какой всегда была, что в ней ничего не изменилось.
— Да, сэр, но теперь, когда вы помогли мне понять, я чувствую себя лучше. Вы правы. Моя первая преданность — магии. И кто я такая, чтобы сомневаться в воле Бога?
— Вот умница.
— Просто… — А почему бы в коем-то веке не сыграть маленькую слабую женщину, если это самый быстрый способ выйти из кабинета? — Честно говоря, все это меня ужасно вымотало, сэр.
— Уверен. — Брингхэм посмотрел на нее сочувственно.
— Я подумала, не могла бы я взять на остаток недели отпуск? Мне бы пару дней, чтобы упорядочить мысли, прежде чем вернуться в лабораторию.
— Разумеется. — Он помедлил. — И прости, что беспокою тебя этим, когда ты и так пережила многое, но у нас остался один незакрытый вопрос. От твоего помощника Квена придется избавиться.
Избавиться? Сиона не показала тревоги на лице. — Это несправедливо, сэр. Это я его втянула. Ошибка была моя.
— Разумеется, но если он заговорит за пределами университета, то то, что он видел в твоей лаборатории, никогда не должно быть воспринято всерьез. Ты уволишь его по причине психической нестабильности.
— Но он не был…
— Ты должна это сделать, Фрейнан. Ради его же блага. И ради блага Тирана.
— Верно, — сказала она, понимая, что, возможно, все не так катастрофично, как казалось. Возможно, будет даже лучше, если Томил исчезнет с радаров Магистериума.
— Я могу дать тебе подходящего помощника, который поможет подготовиться к презентации, если хочешь?
— Нет, спасибо, сэр. В этом нет необходимости.
— Ну, если ты уверена, что справишься без помощника…
Сиона не была уверена. Но совершенно точно знала, что не сможет закончить работу в своей лаборатории под пристальным взглядом Магистериума.
— Обучать нового помощника займет больше времени, чем оно того стоит, — сказала она. — Вы же знаете меня, Архимаг. Я уже несколько дней как почти все подготовила.
Похоже, он поверил в ложь.
— Я так и думал. Просто хочу убедиться, что ты будешь готова представить работу перед Советом.
— О, я буду готова.
* * *
Изумрудные глаза волшебников-основателей сверкали осуждением сквозь туман, когда Сиона поднималась по ступеням Главного здания Магистериума. Она уставилась им прямо в ответ.
Вот где мы отказываемся от инструментов логики и становимся на колени перед Богом Всеведущим.
Сиона прокручивала эти слова, когда жевала внутреннюю сторону щеки.
Для Брингхэма, может, и имело смысл продвигать границы магического знания до той черты, где начинался Бог, и смиренно склоняться перед ним. Это и была канонизированная судьба таких, как Деррит Брингхэм. Мужчины, которые почитали своих предшественников, стремились к величию по их примеру и, в итоге, получали власть, признание и господство над более слабыми существами — малое божество из себя самого. Удобный путь для мужчины знатного происхождения. Но он не был предназначен для Сионы. Ведь если бы она всегда делала только то, что «должна» была делать как девочка, у нее бы не было ни власти, ни признания. Только существование в безвестности, под чьим-то контролем. Путь к Богу был проложен не для таких женщин, как она. Он был вымощен их спинами.
Если где-то по дороге и стоял знак, где Сиона должна была положить инструменты и встать на колени, стать чьей-то ступенькой, — она давно его миновала. И миновала не раз, каждый раз отказываясь замедлить шаг ради кого бы то ни было. Почему Брингхэм должен быть исключением?
Почему Сам Бог должен быть исключением?
Лаборатория Сионы больше не была тем хаосом, в котором она ее оставила. За прошедшие несколько дней какой-то невидимый Квен-уборщик вычистил все от и до. Бумаги, разлетевшиеся по полу, были аккуратно разложены на столе. Чарограф, который Томил швырнул в стену, исчез, вместе с разбросанными клавишами.
— Мисс Фрейнан? — раздался голос, и Сиона обернулась. В холле за ней стоял Джеррин Мордра с охапкой заметок, сжатой в нервных пальцах. — Я хотел спросить… вы в порядке?
— Что? — Возможно, это был первый раз, когда кто-то из ее коллег обратился к ней по-доброму. Сбившись, она пробормотала: — То есть… да. Все хорошо. А вы как?
— Я просто хотел сказать… некоторые вещи, которые я говорил… Я не
