теле её синего знакомца после удара по башке очнулась иномирная душа, я не стал. А потому и реальные причины нежелания добраться до «родни», ей неизвестны. Но в остальном… да, были и сомнения и непонимание и жизнь с чистого листа… и сожаления. Но они-то, как раз, пришли относительно недавно, когда начали просыпаться хоть сколько-то связанные воспоминания о прошлой жизни.
Впрочем, с наплывами этих воспоминаний и чувствами, что они будили, я довольно успешно боролся. Поначалу, выматывая себя постоянной занятостью, а после… после пришло понимание, что как бы и что не случилось со мной там, в прошлом мире, здесь любые переживания по этому поводу просто бессмысленны, ввиду отсутствия всякой возможности вернуться. Иными словами, я вспомнил свою смерть в прошлом мире… и принял её. Нет тела, в которое моя душа могла бы «вернуться». А искать возможность вернуться к родным пенатам в нынешнем теле… Да ну к драхху! На меня и здесь-то, в богатом на разные расы и виды мире, порой косятся с нескрываемым удивлением. А прежние соотечественники и вовсе на запчасти разберут, из научного любопытства. Точно.
Трижды на моей памяти человечество натыкалось на просторах космоса на представителей иных цивилизаций, и трижды контакт начинался с «исследований ксенобиологических объектов», а заканчивался конфликтом с их родичами. Причём однажды этот самый конфликт чуть было не перерос в полномасштабную войну, что не помешало человечеству ещё дважды наступить на те же грабли. Так что, сомнений в том, чем закончится моё гипотетическое возвращение в родной мир, я не испытываю. А турсы вряд ли последуют за мной, чтобы отомстить за смерть родича. Да и толку-то мне с той мести? Нет уж… умерла, так умерла!
У меня и тут дела вроде бы идут неплохо. Подданство вот получил, денежка в карманах звенит, и даже жильём и собственным делом каким-никаким обзавёлся. Да и магия… хм, скажем так, это штука поинтереснее, чем будни испытателя инженерного корпуса… что бы тот ни испытывал.
Вообще, с того момента как мы договорились с Падди об уроках магии в обмен на попытки обучить его работе со школой Тяготения, прошло больше двух месяцев, и до сих пор мы не можем войти в какой-то постоянный график. И у хафла и у меня хватает более насущных дел. У него — работа алхимика, у меня много времени съедает ремонт домов и подготовка к открытию кабака. Да и помощь Фари никто не отменял. Но тем не менее, дело идёт. Не реже чем раз в два-три дня мы встречаемся с ушлым хафлом и посвящаем несколько часов обучению друг друга. И надо заметить, у нас обоих имеется определённый прогресс. Я всё больше узнаю об основах магического искусства и учусь осознанно применять те приёмы, которыми прежде бездумно сдабривал свою работу с разными материалами в попытках освоить свой «недотелекинез», а Падди… да вот драхх его знает!
Я-то думал-гадал, как объяснить ему принцип воздействий, которые у меня выходят естественно и без напряга в виду врождённой способности нынешнего тела, а в результате, всё обучение хафла свелось к демонстрации этих самых воздействий под его наблюдением, разумеется. Тем не менее, следя за тем как реагируют на мои манипуляции всяческие артефактные приборы, которыми просто-таки заставлен подвал в доме старого Уорри, Падди довольно хмыкает и с энтузиазмом что-то строчит в своих тетрадях. Из чего я делаю вывод, что и его надежды на изучение малоизвестной здесь школы Тяготения, не пошли прахом. Правда, ввиду слишком хорошего настроения хафла, шуточки и насмешки из него так и сыплются. Особенно, когда я, по незнанию, задаю какие-то слишком уж наивные вопросы. Ну… для местных магов наивные. Для меня же, магия, по-прежнему очень во многом остаётся «terra incognita», да к тому же полная заблуждений почерпнутых из произведений фантазёров моего прошлого мира… В общем, нет ничего удивительного в том, что порой мои вопросы вызывают у Падди фырканье и сетования на «деревенских увальней, ничего круче огнешара не видевших».
— Грым, запомни раз и навсегда, — рассмеялся в ответ на очередной мой вопрос, хафл. — Не существует в мире никакой боевой магии. Точка.
— Как так? — искренне удивился я и поспешил выжечь на очередном листе бумаги требование об уточнении столь странного утверждения. Этому полезному, в плане тренировки, фокусу я, кстати, научился уже на третьем занятии с Падди, когда тот знакомил меня с основами школы Огня. — Ты же сам говорил, что по первой специализации являешься боевым магом!
— О! Многоликий, дай мне сил! — воздев руки к потолку подвала, простонал Падди и воззрился на меня с искренней жалостью во взгляде… слишком искренней. Сволочь. — Боевые маги есть. Боевой магии нет. Что здесь непонятного?
— Всё, — честно ответил я. Мой собеседник вздохнул.
— Так… вспоминай, Грым. Что есть магия? — проговорил он.
— Путь постижения и созидания, — черкнул я искрой по листу ответ, прочтённый в первой же из выданных мне хафлом книг для самостоятельного изучения.
— Ну и? — явно ожидая какого-то продолжения, протянул Падди.
— Ну и всё, — пожав плечами, отозвался я.
— Дурак ты, синий, — покачал головой хафл. — И думать не хочешь. С помощью магии мы исследуем мир, изучаем его закономерности. С её же помощью, основываясь на полученных знаниях, мы создаём что-то новое. И даже названия школ соответствуют не воздействию, оказываемому теми или иными приёмами, а сути исследуемых аспектов. Магия школы Тяготения изучает всё связанное с гравитацией, её свойствами и законами, магия стихий — древнейшая из известных, изучает свойства элементов Воды, Воздуха, Огня и Земли, закономерности их проявления. Школа телепортации — уже сложнее, она основывается на двух не менее сложных школах сенсорики и пространства, и исследует возможности осознанного мгновенного перемещения различных объектов. А что должна исследовать боевая магия, к какой школе её отнести?
— Мнеэ-эээ… — я завис. Но через несколько секунд справился со ступором и вручил Падди очередную записку. — Ну, допустим это я понял. А как быть с тем, что боевой магии нет, а боевые маги — есть? В смысле, чем они занимаются, если такой магии не существует-то?
— Это ещё проще, — усмехнулся Падди. — Боевой маг, это созидатель.
— ??? — очевидно удивление моё было настолько велико, что оказалось понято хафлом без слов, по одному виду моей физиономии, обычно не более выразительной чем кирпич. Потому как Падди заржал в голос, да так, что чуть дымом
