Зубов не помнил, как оказался на улице. Очнувшись, увидел, что стоит у дома, сжимая фуражку в руках. Нахлобучив ее на голову, Зубов вскочил в экипаж.
— В управление! — велел кучеру.
«Прав Илья! — думал он дорогой. — Она невозможна! И на что я, старый дурак, польстился? Как последний лох, по словам Ильи! Это надо же: гиена! Ведь от чистого сердца сказал! На беременной бы женился! Не попрекнул бы никогда! Нет, выгнала! И они обижаются, что мы женимся на вейках! С Гордея пример надо брать! Найти себе веечку, кроткую, милую, любящую, и забыть об этих привилегиях. Илья верно говорит: указ о чистоте крови отменят, ИСА закроют, пусть тогда ищет пропитание! Не хотела за полковника, пойдешь за сапожника. Будешь щи ему варить, а он тебя — шпандырем!»
Представив эту картину, Зубов зажмурился от удовольствия. Он сознавал, что грезит чушью: ничего подобного с Александрой, конечно же, не случится. Однако обида душила, и Зубов дал себе волю. Только у подъезда управления он пришел в себя. Подскочивший жандарм отворил дверь экипажа, Зубов вышел и степенно стал подниматься по лестнице.
«Запросить агентурные сообщения о планах очхи, — намечал он мысленно список дел, — выстроить их в порядке важности, а после составить записку. В Генштабе жандармов не жалуют, но такие бумаги под сукно не кладут. Записку предварительно показать Илье — наверняка еще чего вспомнит. Как он прав в отношении Добужинской!» — вдруг выскочила мысль, но Зубов ее немедленно отогнал. Мешала.
17
Памятник Нечаянному Спасителю был хорош. Я опасался, что он окажется похож на монумент Ивану Сусанину в Костроме: некто в долгополой одежде указывает рукой в землю. Местный скульптор оказался талантливее. Спаситель стоял на низком камне и, обернувшись, жестом звал людей следовать за ним. Лицо его было сосредоточенным и взволнованным.
— …Работа известного скульптора Юрия Иванова, — донесся голос экскурсовода. — Как известно, средства на памятник собирали по подписке, всем миром, как на знаменитый памятник Пушкину в старосветской Москве. Был объявлен конкурс, и по итогам всенародного обсуждения выбрали модель Иванова, которую и отлили в бронзе.
«Никаких откатов и друзей-мэров! — вздохнул я. — И никто не плюется, проезжая мимо».
— А вот, собственно, и сам Проход! — Экскурсовод стоял возле каменной плиты, как бы выступавшей из склона холма. — Он ничуть не изменился с той поры. Как видите, вверху на плите выбита надпись. Что она означает, неизвестно. Не одно поколение ученых пыталось расшифровать ее, однако попытки не увенчались успехом. Ученые сходятся лишь во мнении, что это шумерская клинопись…
«В подвале я надписей не видел — заштукатурены!» — подумал я. Мы с Антоном подошли. Вблизи плита казалась просто огромной. «Шли по три повозки в ряд…» — вспомнил я. Похоже на правду. Здесь и танк пройдет! «Пройдет-то он пройдет, — мысленно добавил я. — Да только кто ж его тебе даст?!»
— Было предложение вырезать на плите барельеф, изображающий сцены Прохода, — продолжал экскурсовод, — но возобладало мнение оставить в целости работу древних мастеров…
«Ручки надо отбивать за такие предложения! — возмутился я. — Это же механизм! Вы б еще на паровозе барельеф вырезали! Автогеном по котлу…»
Экскурсовод завершил лекцию, экскурсанты разбрелись по мемориалу. Многие фотографировались рядом с Нечаянным Спасителем. Скульптура была в рост человека, но никто не лез на постамент и не пытался обняться с монументом — чинно становились рядом. Память предков здесь уважали. Фотограф, приехавший с нами, суетился с большой, тяжелой камерой — в этом мире снимали на пленку. Спустя несколько минут экскурсанты потянулись к экипажам — осматривать больше было нечего. Экскурсовод подошел к нам.
— Отправляемся!
— Мы останемся! — сказал я.
— До станции пять верст! — предупредил он. — А следующий поезд утром.
— Хотим побыть одни! Вспомнить предков! — Я принял скорбный вид. Экскурсовод бросил взгляд на наши уши и понимающе кивнул.
— Только не замерзнете! — предупредил. — Ночами прохладно!
Я кивнул, он побежал к группе. Я дождался, пока последний экипаж скроется за поворотом, и снял рюкзак. То же самое сделал и Антон. Мы натянули джинсы и курточки своего мира, засунув местные костюмы в рюкзаки. Показаться в таких в России было все равно что крикнуть: «Полиция!» Паспорта у нас в порядке, но чтоб каждый тормозил?
— Может, следовало вначале попробовать? — спросил Антон, закрывая рюкзак. — Как бы снова не переодеваться!
Мысль была дельная, но запоздалая. К тому же, согласно легенде, барон Врангель выходил из России с повозками и артиллерией. Это означало, что рядом с Проходом на той стороне — дорога; не по горным тропам они пушки тащили! Люди не любят менять наезженные пути; там, где скакали всадники и ехали экипажи, сегодня асфальт. А если это федеральная трасса «Дон»? Картина маслом: сбоку в склоне появляется дыра, а там два типа в долгополых пиджаках и шляпах по моде начала прошлого века. Визг тормозов, столпотворение и толпа придурков с мобильными телефонами, желающих чудо непременно заснять, чтоб выложить на «Ютубе» или, того лучше, продать местному телеканалу. Такой хоккей нам не нужен! Не получится — переоденемся. Времени — вагон! До станции топать час…
Я человек не суеверный, но перекрестился перед тем, как вытянуть руку с перстнем. Плита осталась на месте. «Мать!» — мысленно выругался я, но в этот миг серый, обветренный камень перед моим лицом задрожал и стал нехотя таять. Проходом не пользовались долго, или же мой перстень оказался не так силен, как у Неизвестного Спасителя — плиты-то разные! — но процесс шел замедленно. Спустя секунду-другую перед нами показалась дорога — узкая и пустынная. Я отчетливо видел выщербленный асфальт и кустик у обочины. Сбоку послышалось восклицание Антона:
— Быстро!
Он сиганул в проем, я прыгнул следом и оглянулся. Проход закрылся мгновенно. Перед нами был горный склон — обветренный и однообразный. Место следовало пометить. Я собрал камни, соорудил из них пирамидку. Вряд ли у кого возникнет желание ее разобрать — камней вокруг море, однако подстраховаться не мешало. Подумав, я нашел кусок известняка и написал на ровном участке склона: «Илья и Антон были здесь». Стирать точно не станут. До больших дождей продержится, а там придумаем.
Заброшенная дорога вывела нас к трассе — до нее оказалось рукой подать. Это был не «Дон», но вполне приличное шоссе. Я сориентировался по указателю и выбрал нужную сторону. Спустя пять минут на жест рукой остановился потрепанный «жигуль».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
