– Помоги, – сказал Карререс, сунул Элли в руки фонарик. Она послушно встала и, стараясь смотреть только на напряженную спину Карререса, направила луч на рану.
– Надо бы в больницу, – сказал он через минуту. Реме снова застонала и с огромным напряжением шевельнула губами. Карререс склонился над ней, вслушиваясь, кивнул. – Сможешь рассказать, как?
Реме снова зашептала – Элли слышала лишь неразличимый шелест, будто шуршали в безветренный зимний день сухие листья, чудом оставшиеся на ветвях. Ее продирал холод; сообразив, что фонарь больше не нужен, Элли подошла к лодке и протянула ладони к горящей лампе, едва не обжигаясь. За спиной умирала ее мать, и она знала, что виновата в этом, но пока чувствовала только опустошение и усталость, и тайно радовалась отсрочке.
– Отойди-ка, – сказал за спиной Карререс.
Элли посторонилась, и доктор осторожно опустил Реме на дно лодки.
– И что теперь? – спросила Элли.
– На Бимини, – ответил Карререс. – Она тоже хочет вернуться, хотя вряд ли успеет. Но мы можем дать надежду.
– Но как?
Карререс уверенно улыбнулся, но видно было, что он слегка ошарашен.
– Здесь, в катакомбах, стоит «Безымянный». То-то Ти-Жак до сих пор крутится в Клоксвилле…
– Корабль?!
– Спасибо тщеславному губернатору, – усмехнулся Карререс.
Керосиновую лампу оставили на носу: в сумке Карререса нашелся еще один фонарик. К лодке привязали длинную крепкую веревку. Закинув бечеву на плечо, доктор размашисто зашагал вперед; лодка легко и плавно заскользила следом, и на лице Реме проступило умиротворение. Элли, идущая вровень с лодкой, то и дело беспокойно взглядывала на мать, не понимая, спит она или давно потеряла сознание. Карререс уверенно сворачивал на развилках и лишь иногда притормаживал, видимо, припоминая приметы, подсказанные Реме. Шли долго. Один раз пришлось задержаться, чтобы перезарядить фонари – в сыром воздухе батарейки садились прямо на глазах, и тусклые лучи не могли рассеять тьму. Трещины в потолке, пропускавшие свет, давно исчезли; по расчетам Элли, они выбрались из-под холма и находились где-то глубоко под Клоксвиллем.
Элли уже потеряла всякую ориентацию, когда Карререс вдруг остановился.
– И куда дальше? – спросил он в пространство.
Элли осмотрелась. Они стояли на перекрестке двух больших тоннелей. Кто-то перекинул над водой толстые проржавевшие трубы, устроив ненадежные мосты. На месте слияния образовался круглый пруд, больше похожий на колодец, – так высок был потолок. В свете лампы отблескивали медные деления на уходившей под воду черной рее, прибитой к стене. Над поверхностью торчала лишь верхушка в несколько дюймов длиной. «Вода начинает падать, надо торопиться», – мелькнула невесть откуда взявшаяся мысль.
– Реме? – окликнул Карререс, присев над лодкой. Встал, качая головой: бывшая хранительница не отзывалась, даже веки ее оставались неподвижны.
– Давай я сбегаю проверю? – торопливо предложила Элли, глядя, как Карререс переводит оценивающий взгляд со входов тоннель на лодочку и обратно.
– Нет, опасно, – ответил он, задумчиво глядя по сторонам. – Мы здесь не одни. Нарвешься на кого-нибудь… Прямо, – вдруг выпалил Карререс, глядя куда-то вниз. – Смотри, – кивнул он.
На ржавчине, покрывавшей ближайший мост, четко виднелись мокрые отпечатки маленьких босых ног.
– Это Ти-Жак? – шепотом спросила Элли, испуганно всматриваясь в темноту.
– Может, и Ти-Жак, – с сомнением проговорил Карререс. – Хотя с чего бы ему разуваться? Но следы наверняка ведут к «Безымянному» – больше здесь идти некуда.
– Нам везет, – криво улыбнулась Элли.
– Не нам везет, а нас, – хмуро поправил Карререс, снова забрасывая на плечо бечеву.
Тоннель плавно поворачивал, и вскоре на его стенах заплясали рыжеватые отблески. Карререс замедлил шаги; Элли по инерции наткнулась на него, выглянула из-за плеча и обмерла.
На «Безымянном» по всем правилам горели кормовые и якорные огни. Борта брига нависали над набережной, отбрасывая китовые тени. Мачты терялись в темноте. По палубе бродили еле заметные в полутьме мартышечьи фигурки. Обшивка «Безымянного» почернела от старости, но корабль вовсе не казался дряхлым – скорее хищным и опасным, как большое ловкое животное, способное бороться с людьми и волнами, выживать под землей, пробираться в сны и песни и жить там таинственной, незримой, но ощущаемой тенью…
Элли судорожно перевела дух. Прошептала:
– Черный-черный галеон…
– Это бриг, – сухо поправил Карререс.
– Что? – переспросила Элли, не сводя глаз с корабля.
– Это бриг. Капитан Брид никогда не ходил на галеоне.
– А как же считалка? Считалка же…
Карререс пожал плечами.
– Галеон неплохо рифмуется с волнами, не спорю. Но это бриг. Ты бы еще сундук с золотом вспомнила…
– А он есть?
Карререс усмехнулся, но не ответил. Вместо этого он сложил руки рупором и гулко закричал:
– Эй, на судне! Пассажиров берете?
Обезьяньи тени заметались в панике, рассыпаясь вдоль борта. Неуклюжий и сутулый, странно знакомый силуэт на их фоне показался гигантским. Человек облокотился о фальшборт и ответил:
– Смотря какие пассажиры.
В его глуховатом голосе звучала дружеская усмешка. Элли радостно ахнула.
– Гай? Что ты здесь делаешь?
– Что я здесь делаю?! – вскричал Гай. – Это же подлинный бриг восемнадцатого века! В идеальном состоянии!
– Он всегда такой был? – негромко спросил Карререс. Элли кивнула.
– Подниметесь на борт? – спросил тем временем Гай.
– Бросай трап, – ответил Карререс и легко поднял Реме на руки. – Интересно, где бродит Ти-Жак, – беспокойно пробормотал он.
Они едва успели подняться на палубу. Стоило лишь отблеску фонарей упасть на банку в руках Элли, как их с глухим ворчанием начали окружать матросы. Зомби, бродившие до сих пор апатичными тенями, боком, по широкой дуге подбирались все ближе, не сводя глаз с рыбы. Запахи волглых парусов, солярки и машинного масла заглушили волны гнилого дыхания.
– Эй, вы чего? – растерянно бормотал за спинами Гай, пытаясь пробиться сквозь цепь. – Сказали бы, что нельзя…
Смотрителя молча оттерли. Девушка покрепче прижала банку к животу и оглянулась – за спиной уже стояли двое, отрезая путь. Элли с Каррересом оказались в тесном кольце. «Все в порядке, не дергайся», – одними губами проговорил доктор. Элли пискнула, вжимаясь в его плечо. Жалобно застонала на руках Карререса потревоженная Реме. Иссохшая рука с черными ногтями потянулась к банке.
Глава 33
Ти-Жак перевернул жилище Реме вверх дном, обшарив даже те тайники, о которых хозяйка и не подозревала: по случайному совпадению Беглая обустроилась в той самой камере, где когда-то держали пирата. Единственную стеклянную банку он нашел среди консервов; она была доверху наполнена густой красновато-коричневой жижей. На всякий случай Ти-Жак отвернул плотно притертую крышку и запустил в банку руку, пошарил внутри – но в вязкой жидкости ничего не скрывалось. Боцман в бешенстве запустил посудину в стену и едва увернулся от веера липких брызг. В каморке сильно запахло клубничным сиропом. Ти-Жак с отвращением обтер руку об груду одеял и сел, обхватив голову.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
