улыбке. – Откуда ты звонишь? Из какого времени?..
– Из нижнего мела! Мы нашли тут мозазавра!.. Я тебе фотку скину – обалдеешь!..
– Слушай, а все эти зубастики по ночам к тебе не ходят?
– Да ну!.. Они же такие милые!..
Соболев слегка обалдел. Он так и не смог привыкнуть, что его очаровательная и нежная женщина способна получать эстетическое удовольствие, пересчитывая зубы в пасти очередного ископаемого ящера.
– И как же ты сподобилась на связь выйти?
Лена вдруг перестала улыбаться. Лицо её вытянулось и обрело тревожно-сосредоточенное выражение. Взгляд потемнел.
– Я сегодня сон видела, Вадик… Нехороший…
– Что именно, лисёнок?..
– Не знаю… шабаш какой-то… с огнями… и тебя в огне!.. Вадим, у тебя правда всё хорошо?
У Соболева защипало в горле и глазах. На миг стало страшно. Но не за себя, а за Лену. Уж она-то каким боком ко всей этой истории?! Неужели и до неё дотянулась своей огненной дланью проклятая Нэй-анки?! Нет, не может быть! Не настолько она сильна. Всего лишь древний дух!.. А что же тогда?..
– Малыш, у меня всё под контролем, – предельно спокойно и чётко произнёс он, глядя ей прямо в глаза. – Работай спокойно. У меня действительно сейчас одно дело в разработке. Закончу, попробую до тебя дозвониться. Обещаю!
– Я верю тебе, мой герой и защитник, – просто сказала она. Снова улыбнулась – обычной светлой улыбкой, помахала ему рукой и послала воздушный поцелуй. – Бегу к моему мозазаврику! Передам от тебя привет!..
– Я тебя тоже очень люблю, – сказал Вадим уже погасшему экрану.
Несколько минут он посидел в кресле, где его застал звонок, потом разделся и полез в душ.
Едва за Соболевым закрылась дверь ванной комнаты, из кухни выглянула мохнатая физиономия, потом появился весь Шишок. Он был одет непривычно – по-праздничному: в новые штаны в синюю полоску, новую рубаху с расшитым рунами воротом, опоясанную плетёным кушаком, и безрукавку из овечьей шерсти. Правда, на ногах по-прежнему красовались кроссовки «Найк». Дедок подошёл бочком к брошенной Вадимом спортивной одежде, потом перебежал к платяному шкафу, открыл и увидел любимые летние джинсы Соболева.
– От, другое дело! – забормотал Шишок, шаря у себя по карманам. – Куды ж я его дел-от?.. Ага, вот он!.. – Дед вытащил из кармана обыкновенный с виду речной камешек пёстрого цвета, зажал его между ладоней и быстро зашептал: – Будь как камень не горюч, будь сильнее чёрных туч, призови на помощь воду, не давай огню ты ходу, силу веры вспомяни, древних духов прочь гони!..
Он повторил этот заговор трижды и сунул камешек в левый карман джинсов Соболева. Потом с независимым видом уселся в кресло и включил телевизор.
* * *
К вечеру оперативно-следственная группа в полном составе снова сидела в кабинете Верстового и получала последние наставления.
– Всё должно быть проведено по плану! – назидательно говорил полковник. – Никакой самодеятельности! Особенно это касается тебя, Андрей! Не суйся раньше времени, не лезь на рожон. Как только установите, что там все в сборе и заняты своими делами, выдвигаетесь на исходную, «Медведи» закрывают периметр, и только после отмашки Иевлева – не раньше! – заходите на территорию этого… капища?.. Да! Всё ясно?..
– Так точно! – сказал Рокотов и покосился на Бортнюк. Альбина сидела, выпрямившись и глядя прямо перед собой. Брови сдвинуты, нижняя губа поджата – нехорошо! Такое выражение лица у неё бывает обычно, когда она что-то для себя решила, причём независимо от мнения окружающих. Придётся быть начеку… – Один вопрос, Геннадий Матвеевич, дрон нам дадут?
– Уже. Оператор «птички» поедет с «Медведями», а Власкин даст вам картинку по запросу.
– Тогда ещё вопрос: применение оружия допустимо?
– Ни при каких обстоятельствах! – Верстовой грозно оглядел всю группу. – Там полно гражданских!..
– Тогда разрешите идти, товарищ полковник?
– Свободны!.. И… удачи нам всем!..
Уже идя по коридору к выходу из здания управления, Андрей нагнал Бортнюк, поравнялся с ней и тихо сказал:
– Я тебя прошу, Альбина, не суйся никуда, пожалуйста! Просто присутствуй и предъявляй бумажки. Хорошо?
– Я подумаю, майор, – холодно ответила она. – По обстоятельствам!..
* * *
У Соболева тоже проходили сборы. К вечеру он зашёл в храм, нашёл отца Алексея и попросил:
– Вам бы лучше заранее не показываться, отче. Наденьте мирскую одежду, чтобы эта Нэй-анки вас не распознала раньше времени.
– Не к лицу служителю Господа прятаться от нечисти, – покачал головой тот. – Недостойно это сана моего.
– Тогда предлагаю вам поверх одеяния накинуть вот этот плащ. – Вадим, предвидя подобный ответ, захватил из дому старый дождевик, переделанный в «эльфийский плащ-невидимку», оставшийся у него с той поры, когда в юности увлекался ролевыми играми по произведениям английского писателя Дж. Р.Р. Толкина. – Он на время укроет вас от любопытных глаз, а в нужный момент вы его просто скинете.
Отец Алексей осмотрел накидку и кивнул.
– Хорошо. Так можно… Но ведь нам с тобой необходимо выполнить план точно в нужный момент, не раньше.
– Я помню, отче. Вам нужно будет просто следить за моими действиями и… пресечь попытку помешать мне со стороны Нэй-анки, вернее, её временного сосуда – женщины-хантыйки Айлат. Надеюсь, у нас всё получится.
– С нами Господь и сила Его, Андрей. На святое дело с тобой идём – спасать заблудшие души. Молись Архангелу Михаилу – он поможет тебе!..
Вадим посмотрел на начавшее темнеть небо и сказал:
– Так и будет, отче! Поехали…
– С Богом!.. – откликнулся отец Алексей.
Они покинули храм через южный придел и направились к стоянке, где Соболев оставил свою «кореяночку».
* * *
Закатное солнце затопило медвяным золотом всё пространство нового капища Нэй-анки. Точно в середине двора был вкопан столб из цельного ошкуренного ствола лиственницы, и на нём уже были нанесены необходимые черты и руны, призывающие Мать Огня к спокойствию и умиротворению. Вырезан и сам лик её – строгое, даже немного сердитое лицо старой женщины, изо рта которой вырывались семь языков пламени. По периметру двора бывшие евангелисты возвели навес на случай дождя, и где теперь расположились сами, испуганно перешёптываясь и оглядываясь. Несколько мужчин под присмотром новоявленного кама Унху, в котором теперь никто не признал бы бывшего преподавателя химии Боровикова – настолько он изменился даже внешне! – расчерчивали аккуратный семиугольник вокруг тотема и устанавливали в его вершинах небольшие плоские чаши, вырезанные из той же лиственницы. Восьмую чашу – побольше – поставили в изножье Матери Огня, а перед чашей вычертили ещё один семиугольник и тщательно разровняли и расчистили его поверхность.
Боровиков-Унху дважды обошёл капище, проверил, всё ли сделано правильно. Солнечный перст медленно полз вверх по тотему, пока наконец не высветил лицо
