Однако теперь к предвкушению примешивалось еще одно чувство, сводившее на нет все ожидание не единожды проклятой радости.
Глеб принимал разумные меры обеспечения безопасности себя и окружающих от себя. Он всегда боялся только себя самого, поэтому даже не сразу смог понять, что его сейчас беспокоит.
Страх.
Страх за Милу.
Глеб заметил, что Мила тоже то и дело поглядывает на вечернее небо. Контролирует лунные фазы. Не доверяет ему!
Он снова и снова твердил, как она должна себя вести во время его… отсутствия. Писательница несколько раз по его требованию повторяла: не открывать, не выходить, не… Потом вспылила:
— Ну все, хватит, Глеб! Сколько можно! Тебя не будет-то всего дня три!
— Да ты и за три можешь что угодно натворить! — огрызнулся он и ушел на кухню от греха подальше. За последние дни у них не раз вспыхивали такие короткие перепалки, и Глеб все с большим усилием подавлял в себе ярость. Обычно перед полнолунием он вообще сводил свои контакты до минимума. Если это действительно то, что испытывают некоторые женщины… как они еще не перебили своих мужей и сотрудников! Да еще в такие периоды злость нередко перерастала у него в сексуальное возбуждение, Кристя иногда говорила, что он прямо зверь в постели…
Но то Кристя. А это — женщина, которой он должен свою жизнь и жизнь которой подставил. Оставалось еще только трахнуть ее — до кучи!
Решение пришло к нему в последний вечер, оставшийся до полнолуния. Такое простое, что он даже поразился, как сразу до него не додумался. Хотя эта мысль, наверное, постоянно маячила на периферии сознания, просто он от нее отмахивался. Он должен встретиться с оборотнем. Попробовать пообщаться или хотя бы просто посмотреть на него. Маги говорят, что оборотни ведут более скрытный образ жизни, чем вампиры. Их в столице просто наперечет. Не может же быть, чтобы тот не хотел встретиться со своим же!
Ему даже в голову не пришло, что может быть и такое. Что тот воспримет Глеба как соперника, посягнувшего на его охотничью территорию. Что, в конце концов, у того так сорвало крышу, что ему плевать — кто перед ним. Все казалось Глебу сейчас таким элементарным и разумным, просто провал логики и ощущения реальности. Точь-в-точь как у алкоголика, хитроумно обманывающего себя перед принятием вожделенного напитка.
А главное желание — встретиться, увидеть, пообщаться с таким же, как он, пусть и свихнувшимся — Глеб старательно прятал на самое дно… рюмки.
— Ты куда? — спросила Мила, выглядывая из комнаты. Глеб был таким взъерошенным и сосредоточенным, что было понятно — что-то задумал. Глеб смотрел сквозь нее. В последнее время в его глазах зелень стала куда ярче.
— Мне… пора.
— Как? Уже? Но ведь полнолуние же только завтра…
Он косо боднул лбом воздух, отбрасывая вместе с прядью волос все Милины вопросы и возражения.
— Мне лучше уйти сегодня.
— Ну раз лучше…
Ну почему бы ей не держаться от него подальше? Вот зачем она крепко обнимает его, говорит негромко:
— Береги себя.
Он не удержался — втянул ее запах.
Глеб не ответил на объятие, Мила почувствовала, как по его телу прошла судорога, и парень словно окаменел. Мила отстранилась, утешая себя тем, что прикосновение нужно прежде всего ей. Глеб повернулся, глядя в пол, сказал:
— Пока.
И сбежал вниз по лестнице.
Она провожала его традиционным взглядом из окна. Глеб шел быстро, чуть сутулясь, заложив руки в карманы. Торопился. Наверное, правда почувствовал близость перекидывания… Но свернул он не к себе домой, направо, — налево, наискось через двор. Мила сузила глаза, мысленно пролагая его дальнейший маршрут.
И сказала:
— Гадский волк!
…Мила медленно шла вдоль забора. Нельзя сказать, чтоб она так уж рисковала — время детское, лето в разгаре, народу на улице до фига…
И почти полная Луна на небосклоне.
Она вышла уже на второй круг почета; оглядевшись, нерешительно подергала цепи с замком на металлических воротах. Если здесь и были предупрежденные ею боевые маги, она их не видела. Наверняка сидят в засаде, ожидают, пока глупая жирная утка (или овца?) прокрякает (проблеет) свою предсмертную песню. Еще поди и посмеиваются, наблюдая, как она неловко преодолевает нехилый забор.
Между прочим, а с чего она решила, что Глеб все еще здесь? Может, он и был, да давно ушел домой — запираться от Луны, людей, оборотня и одной надоедливой писательницы. Ну, ничего не случится, если она еще немножко прогуляется по стройке. Променад перед сном, так сказать… Чтобы крепче спалось.
Или приснились кошмары, ага! Как она идет вдоль забора, замирая при каждом шорохе, и Луна светит, точно ледяной прожектор, а тени жирные, густые, глубокие… А разговоров, звука шагов людей и шума проезжающих машин по ту сторону забора все меньше и меньше… Кажется, что этот самый проклятый забор являет собой непреодолимую преграду между ней и окружающим миром. Между мистикой и реальностью.
Между смертью и жизнью.
…Ну-ну, зачем так уж? В вас говорит неиссякаемая фантазия, госпожа писательница, в которую вы до того готовы поверить, что просто описаетесь от любого лишнего шороха со стороны четко обрисованного Луной недостроя. Кстати, почему в книгах не пишут и в фильмах не говорят о намоченных или обгаженных штанах главных героев? Или они само собой разумеются? Или у них, наоборот, попросту отсутствует эта физиологическая реакция, потому что они именно герои?
Так, подбадривая себя размышлениями на тему правды жизни в творчестве, Мила пошла на третий — законно окончательный круг. Во всех сказках (да и в религии, впрочем) говорится о том, что три — число священное. Завершающее. Домой, домой. В теплую безопасную постельку… под все замки и запоры…
Да. Три — число решающее, поняла Мила, медленно поворачивая голову навстречу выскользнувшей из тени глыбе мрака.
Этого запаха просто не могло здесь быть.
Он, конечно, сумасшедший, но не настолько же! И запахи его преследуют, да, перед полнолунием — особенно. Хотя на этот он запал до полнолуния… ну и запал, но это ж не повод, чтобы чувствовать его даже на стройке!
Глеб явился сюда уже второй раз. Первый — как только ушел от Милы. Тогда еще только начало смеркаться. Облазил почти всю стройку, все обнюхал. Теперь если появится новый запах — учует. Ни того, ни магов в засаде не обнаружил. Или их просто не было?
В ИМФ ему объясняли, что оборотни магическими способностями не обладают. Способность к «смене облика», которую люди издревле приравнивают к колдовству, таковым не является — это нечто вроде мутации. Последнее сравнение, помнится, вогнало Глеба в длительную депрессию — здра-асьте пожалуйста, он еще и выродок к тому же! С каким-нибудь нарушенным генетическим кодом…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
