Состояние влюбленности испытывали все актеры, и все благодаря атмосфере, которую излучал Быков. Мы, «желторотики», тогда сразу решили, что эта сказка и есть кино, но волшебный мир доброты, созданный режиссером, оказался, увы, исключением, «зигзагом», а не правилом… О Быкове говорить не могу, больно. И не имею права, не оправдал его надежд. Будь он жив, и моя, и Кузнечика судьба сложилась бы иначе. Он бы не умер, это однозначно. Когда актер не востребован, он тихо и незаметно тлеет…
Сначала меня назначили на другую роль, а на Смуглянку утвердили Толю Матешко. И вдруг Быков подходит и говорит (он медленно говорил): «Читай сценарий, переодевайся, сбрасывай с погон одну звездочку, заштукатурься и через 15 минут – на площадку. Играешь Смуглянку». У меня подкосились ноги, и я… залег в пшеницу… Там через час (!) и нашел меня Талашко… Такой атмосферы я не ощущал больше ни на одной съемочной площадке».
Сергей Иванов (Кузнечик): «Быков открыл для меня путь в кино и подарил веру в мечту. Гений добра… В русском квартале Лос-Анджелеса в витрине магазина видеокассет я увидел только один русский фильм – «Зайчик». «Просто другие не пользуются спросом», – объяснила продавщица. Так Быков покорил и Америку». В книге воспоминаний о Леониде Быкове «Будем жить!» Иванов писал: «Сценарий «В бой идут одни «старики» я увидел в актерском отделе. Прочел. Думал все эти дни, как подойти к Леониду Федоровичу Быкову и сказать, что…
И вдруг сталкиваюсь с ним на проходной:
– Сережа, прочти сценарий моего…
– Уже…
– Ну и как?
– Буду играть!
– Кого?
– Кузнечика!!!
И уже потом, на съемках Леонид Федорович как-то сказал мне:
– Восемьдесят процентов утверждения тебя на эту роль – из-за вот этой твоей наглости, когда ты сказал: «Буду играть Кузнечика». Помнишь?
Я вложил в ответную улыбку всю силу обезоруживающей непосредственности… этого персонажа.
Это было в памятном мне 1973 году, а в 1976-м – опять короткий диалог:
– Снимешься?
– С удовольствием!
– Помогай мне!
– Понял!
Речь шла о картине «Аты-баты, шли солдаты…», в которой я работал немного, но которая стала таким же этапом в моей жизни, как и в «Бой идут одни «старики».
Странная штука – актерская память. Выдает на-гора отрывки каких-то разговоров, которые другому, видимо, и контуров предмета не обрисуют, а тебя заполняют всего: мозг, сердце, душу. Ни одного его слова нельзя забыть, а главное – нужно сохранить в них, этих обрывках, выражение его глаз, его жест, его неповторимый юмор.
Но как это сделать? Не знаю. Не сумею.
И вот сейчас я думаю: а что, если бы сегодня, сейчас, написать ему письмо?
«Уважаемый Леонид Федорович!
Лежу я в данный момент в траве на широком летном поле. Самолеты не летают. Кузнечики поют. Умеют ли они петь на самом деле – не знаю. Но я слышу их голоса. Смотрю на облысевшие головки одуванчиков и думаю: что было бы, если бы не я, а другой актер играл Кузнечика? И не я, а он жил бы в этой родной мне стихии – второй эскадрилье? И не меня, а его отчитывал любимый командир за проступок, а может, за преждевременную смелость! И не на меня, а на него постоянно был устремлен взгляд умных глаз режиссера, по которым я читал, что делать в кадре? Что было бы тогда?!
Нет, этого просто не могло произойти, не могло случиться.
Я знаю, что Кузнечик – это я, я, больше никто…
И то, что Вы, Леонид Федорович, назвали тогда наглостью (я не обиделся, нет, я понял ваш добрый юмор), совсем нет, Леонид Федорович, не наглость. Это мое обретение себя в этой роли. Внезапное, неожиданное… Я не верил в переселение душ, пока не прочел сценарий «В бой идут одни «старики».
Ведь это я, и только я, каким являюсь сейчас и каким себя ощущаю, – тот «желторотик», которого Вы поставили в строй «второй поющей»…
И это я, а не кто другой, пью свои первые в жизни «законные сто грамм» в окружении друзей – моих ребят, с которыми связана вся жизнь. И это я, а не кто другой, погибаю в бою, еще не насмотревшись на небо…
Теперь вы верите, Леонид Федорович, что это не наглость, а неизбежность моей встречи с собой в Вашем фильме, маэстро?!»
Надо сказать, что роль Кузнечика первоначально предлагалась Владимиру Конкину, но он был занят на картине «Как закалялась сталь» и жалеет об этой роли до сих пор. Так случилось, что на студии площадки этих картин оказались по соседству. Землянку летчиков соорудили рядом с бараком строителей узкоколейки. И в перерывах между съемками Павка Корчагин бегал слушать «Смуглянку» и смотрел, как «его» роль блестяще исполнял Сергей Иванов.
Вано Янтбелидзе (Вано): «В моей скромной квартире тихо. Уже поздно… Со стены на меня смотрит грустное лицо Леонида Федоровича. На портрете надпись: «Дорогой Вано, бери мой хлеб! Всегда твой Быков».
К сожалению, я не видел ни одного фильма с участием Леонида Федоровича до этого… Как новичка меня все пугало и к тому же влекло своей неизвестностью, все вызывало тревогу, и без этой тревоги жить не хотелось. Он это знал, чувствовал и с какой-то легкостью сочетал требовательность с дружелюбием. Он был актером, который знал не только тонкости этой сложной профессии, но и цену доброго слова, ласковой поддержки в сложные моменты.
Он всегда вселял надежду, веру в свои силы, уверенность. Когда закончился первый фильм, он подарил надежду новой встречи друг с другом и с интересной работой. И эта встреча состоялась. А какой он был мастер создать дружелюбную атмосферу, сближать людей, рождать привязанность, дружбу! Фильм «В бой идут одни «старики» снимался почти в той последовательности, как были расположены эпизоды в самом фильме. Смерть каждого героя означала, что он закончил съемочные дни и должен был уезжать. Каждый такой эпизод вызывал еще какое-то добавочное сожаление о том, что мы на время должны были расстаться с другом.
Естественно, что играющий режиссер – всегда пример на съемочной площадке. Но его актерское лидерство подкреплялось не только авторитетом режиссера, а его истинным актерским даром. Он никогда не подчеркивал свое преимущество, никогда не требовал особого уважения к себе, ни в чем не щадил себя, репетировал всегда с полной отдачей, захватывал своей эмоциональностью, заражая нас сиюминутной готовностью.
Мы порою забывали, что он режиссер. Это была настоящая эскадрилья. Он – командир, мы – солдаты… В фильме есть эпизод – отдых эскадрильи. В этом эпизоде были заняты почти все участники фильма. Длинная панорама захватывает всех летчиков: кто письмо пишет домой, кто моется, кто рассматривает карту, кто наигрывает на баяне… Эпизод репетировался долго. Среди всех нас расхаживал командир «поющей» эскадрильи, наш «маэстро». Репетиция шла вяло. Леонид Федорович был недоволен, ему чего-то недоставало. Наконец он сказал: «Давайте снимать». Пошли напряженные минуты съемки. Камера шла за Леонидом Федоровичем, и пошел он совсем другой, с присущим ему сочетанием грусти с бодростью. Он подошел к одному из нас, который старался стать на руки, остановился, внимательно смотрел на его тщетное страдание, улыбнулся, отодвинул его в сторону, сделал какой-то головокружительный кульбит, похлопал его по плечу и пошел дальше. Этого он на репетиции не делал. А сейчас сделал с такой легкостью и с таким азартом, что мы все мгновенно подтянулись, все ожили. И так было всегда. Наш «маэстро» всегда готовил какие-то «сюрпризы».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
