Встречи подпольного клуба стали для неё глотком свежего воздуха. Молодые идейные люди, полные эмоций и жизни, нравились эмоциональной, нетерпеливой девушке много больше, чем престарелые банкиры, занудные лорды и безумный старший брат.
Увы, подобная песня вечно продолжаться не могла: во время первой же вооруженной забастовки, устроенной экзальтированными юнцами, Тайная Канцелярия подсуетилась и в кратчайшие сроки изловила всех, кто был замечен на площади. Сахрос, разумеется, не стал исключением.
Как показывает практика, в тюремных застенках радикализм выветривается в кратчайшие сроки. Ощутив, что запахло паленым, горе-мятежники в большинстве своём запели, как птички.
Информация о некой леди, постоянно навещающей клуб вольнодумцев, заинтриговала Микора де Анкаста, который неофициально руководил дознанием, неимоверно. Кузину он терпеть не мог с самого глубокого детства, а уж потеснить дядю с поста Верховного Жреца милый мальчик мечтал всей душой, понимая: власть, вероятней всего, благополучно проплывёт мимо него к их с Джиадой общим детям.
Когда, проведя перекрёстный допрос, Микор убедился в правильности своих предположений, радости его не было предела: глупость Джиады дала ему отличное оружие против неё.
То, что было дальше, предсказать, думаю, несложно. Перед Сахросом поставили определённый выбор: желаешь получить свободу — заставь леди Джиаду прийти на собрание и собери доказательства против всех выходцев из более-менее знатных семейств, причастных к беспорядкам. Не стоит сомневаться — Сахрос согласился.
История эта для леди Джиады кончилась весьма плачевно: уличённая в государственной измене и прелюбодеянии, она была продана в качестве рабыни ишшаррскому купцу, который, в свою очередь, преподнёс светловолосую породистую красавицу Императору, выручив за неё баснословные деньги.
Дальнейшая жизнь Сахроса складывалась весьма насыщенно. Поговаривают, что, чтобы ещё сильнее унизить ненавистную кузину, Микор при ней предложил Дэру Сахросу выбор: либо он отправляется в изгнание вместе с Джиадой, разделяя все тяготы морского пути, либо становится любовником Микора и получает высокооплачиваемую должность. Опять же, несложно предсказать, какое именно решение принял Дэр.
Сколько именно лет он грел постель своего благотворителя — непонятно, но большинство свидетельствуют в пользу числа двадцать. Возможно, продолжалось бы это и долее, но время и недолеченная венерическая болезнь не пощадили организм Дэра, состарив его раньше времени.
За время службы у Микора, ставшего к тому моменту Верховным Жрецом, Сахрос успел обзавестись дочерью и женой. Супруга его, впрочем, скончалась спустя полтора года после заключения их брака и при весьма подозрительных, если не сказать более, обстоятельствах, однозначно указывающих на насильственную смерть. Семейная жизнь, впрочем, принесла Дэру титул барона, так что сильно страдать по безвременно почившей супруге предприимчивый сын сапожника не стал, упиваясь нежданно свалившимся богатством. Было оно подкреплено его назначением на пост представителя Сакии в Ишшарре.
Правда, человеку этому, судя по всему, суждено было всю жизнь летать на призрачных качелях, скатываясь из верха в самый низ и наоборот. Качели снова сделали круг, и Сахрос попал в немилость к своему патрону, не сумев перехватить у Эжара Кота власть над южными торговыми путями Ишшарры. Микор, разочаровавшись в подопечном, просто вышвырнул того из страны, снова отобрав баронский титул.
Дэр остался с несколькими золотыми монетами на руках, букетом болезней и стопкой ворованных писем. Убивать его не стали только потому, что, по сути, он уже был никем.
Однако Сахрос вовремя вспомнил о небольшом призе, оставшемся у него — о дочери. Лиаллин Сахрос все это время провела в Пансионе Мадам Бэсс, куда щедрый папа её определил, навещая не чаще раза в год. Однако, в сложившейся ситуации Дэр поспешил прихватить дочь с собой, покидая Сакию.
Лиаллин была безмерно счастлива: устав от одиночества и чувства собственной ненужности, она была рада покинуть нудный старый особняк, наполненный девочками, сосланными долой с родительских глаз. Чувства её усилились в разы, когда она поняла, что отец стал уделять ей все больше времени, обучая различным вещам и рассказывая интересные истории. Словно кукла, девочка выполняла все, что обожаемый папа говорил, отвечая на иллюзорную любовь беззаветной преданностью.
Между тем, роль, уготованная ей, была незавидна — она должна была стать товаром. Напросившись к старому Лису на аудиенцию, Сахрос взял с собой дочь, рассчитывая, что Императора она заинтересует — что, в общем-то, и произошло. Сероглазая красавица, умная, образованная и грациозная, пришлась Эшону по душе, и он с удовольствием принял «подношение», взамен назначив Сахроса Смотрителем Тальской Библиотеки. Несмотря на кажущуюся скромность подобной должности, в Ишшарре, где письменное творчество возносилось на пьедестал, Смотритель имел немалый доступ к информации — и, соответственно, к власти.
Когда родился Эйтан, Сахрос отправил старому другу Микору письмо с деловым предложением. «А ты хочешь видеть своего человека на ишшаррском троне?» — вопрошал Дэр в письме. Приманка оказалась слишком заманчивой — Микор согласился поучаствовать в проекте.
Новый виток игры начался.
Романтичный вечер опускался на Павильон Цветов тёмным покрывалом, заставляя иллюзорное небо покрываться сиянием столь же нереальных звёзд и громадной мерцающей луны. Роскошный сад утопал в мягком свете, и таинственные тени, отбрасываемые стриженными деревьями, вкупе с ароматом жасмина и специй, витающим в воздухе, создавали атмосферу невероятной интимности.
Медный Лис неспешно продвигался по узкой извилистой дорожке, осматриваясь по сторонам. Несмотря на шаткость собственного положения, он чувствовал себя здесь хозяином: никто не смел открыто отказывать ему, первенцу Старшей Жены умершего Императора. Разумеется, Павильон имел право посещать лишь законный правитель, но в ситуациях, подобных той, что была, этого правила не придерживались неукоснительно: всё равно новый Император, кем бы он ни был, избавится от «испорченных» жён и наложниц. Потому Экис спешил вкусить жизни в Павильоне, силясь отвлечься от угрозы его властвованию, восстания простолюдинов и неповиновения многих ведомств. Как и Эйтан, он рассчитывал на день Принятия Власти: став законным Императором, он бы сумел решить все проблемы, навалившиеся на него тяжким грузом.
Говоря откровенно, я могла бы посочувствовать Лису — в другой ситуации. Но на свете существовал только один Золотой Венец, и его нельзя было одеть на две головы. Потому Экис, стремительными шагами приближавшийся ко мне, был не более чем одной из безликих фигурок на доске шахи.
