— Хорошо, что мы взяли для коллекции образчик кебрачо из Аргентины…
В примитивном мостике не хватает куска бревна, а во всей бескрайной окрестности не найдешь и щепки. Если подвинуть бревно в сторону, на другом конце получается дыра шириною в двадцать сантиметров. Кебрачовый чурбак подходит, как по заказу.
Парагвайские страницы путевого дневника выглядят почти как наши эфиопские. Что ни километр, то препятствие… Глаза болят от непрерывного напряженного наблюдения за местностью, солнце все еще палит, хотя и клонится к западу. Дорогу нам перегораживает болото; выходим из машины и босыми ногами пробуем, выдержит ли оно тяжесть машины. Середина слишком подозрительна, поэтому мы объезжаем по самому краю, предварительно заложив бревнами, взятыми из старого прогнившего моста, глубокие водоотводные канавы. На следующей сотне метров пришлось одним из таких же бревен обивать высокий гребень между колеями. По обеим сторонам дороги тянутся глубокие канавы, в которых гниет вода, оставшаяся от последних дождей. В Сая-Игнасио говорили, что у нас впереди прекрасная дорога — camino lindo. Что и говорить, дорога прекрасная!
Километр 399. Во всю ширину дороги глубокая канава. Метров двадцать пять тянется она в виде высокой, специально вырытой ступеньки. Зачем — неизвестно. Вероятно, здесь ее вырыли несколько лет назад, чтобы воде было куда стекать, а после забыли построить через нее мост. И вот по сей день тут проходит заросший травой овражек. Почти по обочинам дороги лежат два бревна: как раз ширина карреты. Медленно, сантиметр за сантиметром, проезжаем по этим «рельсам», разделив труд испытанным способом: один из нас за рулем, другой — на животе перед машиной. С наружной стороны колес осталось бревна сантиметров по шестнадцать, с внутренней — ничего, может быть какой-нибудь миллиметр.
Длинная вереница каррет лесорубов тянется по высокой насыпи на старую заброшенную дорогу, деревянные оси наигрывают похоронный марш. Непобедимые покорители парагвайских дорог!
— Тебе не кажется. Мирек, что мотор плохо тянет?
— Я подумываю об этом уже давно, только не хотел говорить. Наверное, парагвайский бензин хуже…
Поднимаем задний капот.
— Взгляни-ка, вот тебе и плохой, бензин!
На наружных краях отверстий воздушных фильтров, на ребрах цилиндров да и всюду под капотом — полусантиметровый слой мельчайшей пыли. Сбиваем пыль с фильтров.
— И после этого мы хотим, чтобы мотор тянул, когда в карбюратор воздух совсем не попадает.
Несколько электрических лампочек освещают пустые улицы Коронель-Богадо. Перед нами тускло блестят железнодорожные рельсы и где-то вдали гудит паровоз. В двадцати километрах отсюда протекает Парана, южная граница Парагвая. Мы едва держимся на ногах. Двигаться сегодня дальше мы уже не в состояний.
Пеон выливает ведерко воды в жестяной бачок над головой. Под бачком воронка, в ней сетка. Вокруг — несколько досок. Гостиница «Альенде» с самодельным душем.
— Сеньор, если кончится вода, скажите, я принесу еще. Воды хватит!
Высоко в небе плывет луна. Как прекрасен мир, когда воды вдоволь…
Через Рио-Такуари
Близость Параны чувствуешь по воздуху и по склонам.
Полем боя снова овладела зелень, пригорки покрыты молодыми кустиками маниоки, и крючковатые ветви омбу склоняются низко к земле, словно хотят собрать капельки росы с еще не высохшей травы.
Прекрасная утренняя погода царит над краем, который называется Сан-Косме. Там, чуть дальше к югу, за высокой стеною камыша и травы — скопление островов. Туда прилетают цапли из Парагвая и отправляются на ночь в Аргентину. Парана петляет среди наносов ила, тащит на себе грузовые корабли и плоты, моторные лодки и танкеры с нефтью. Добрая, старая река. Ol'Маn River Южной Америки…
Дорога спустилась так, что ниже некуда.
— Хелло, хелло, переезжайте за нами сюда!.. Полусухое русло Рио-Такуари, окаймленное высокими деревьями, вьется, как змея перед нападением.
Человек на противоположном берегу, приложив руки рупором ко рту, кричит:
— Мы не переправляем, мало воды! Для парома не хватает! Вам придется переезжать самим, вброд…
И через минуту добавляет:
— Надо было приезжать месяц назад!
В 100 метрах от нас вверх по течению остановилась легкая бричка— сулка, и лошади нагнули головы к воде, чтобы напиться. Затем, разбрызгивая воду в разные стороны, упряжка движется к нам.
— Посмотри-ка, Иржи! Как же он говорит, что здесь можно переехать реку?
Колеса сулки по самые оси скрываются в воде, а на середине Такуари лошади оказываются в реке по самое брюхо. Разве у нас автомобиль — амфибия?
— Нам здесь не перебраться! Придется вам как-нибудь перевезти нас, ведь для парома здесь достаточно глубоко. Мы не требуем, чтобы вы перевозили даром.
Не возвращаться же в Асунсьон и делать крюк еще в тысячу километров по аргентинской стороне, когда до Посадаса почти рукой подать!
Натолкнувшись на явное нежелание, начинаем уговаривать.
— Придется добавить!
Через час к нашему берегу, наконец, пристает рассохшаяся плоскодонка и с нею еще две лодки, выдолбленные из целого ствола дерева. На них несколько досок.
— Попробую, что получится. Но вы поедете на свой страх и риск!
После долгого совещания и еще более долгого маневрирования подозрительного плавучего сооружения «татра» оказывается на пароме. До его переднего края осталось 20 сантиметров свободного места. Лодки едва не черпают воду бортами. Две задние врезались в прибрежную грязь.
— Подвиньте машину немножко вперед, чтобы облегчить корму, — раздраженно кричит перевозчик.
Еще 10 сантиметров вперед, больше уже нельзя. Не осталось места даже для того, чтобы заклинить колеса. Включена первая скорость, до отказа затянут ручной тормоз. Если все сооружение чуточку накренится, нас не спасет ничто на свете. Мы упираемся в длинный шест, а два помощника приподнимают край парома, чтобы вытащить его из грязи. Наконец эти корыта отрываются от берега и плывут через Такуари. Вода потоками заливает лодки, и помощник, голый парнишка, не знает, из которой раньше вычерпывать ее консервной банкой.
По спинам у нас ручьями льется пот, сердце готово выскочить.
И вот, наконец, наш плавучий катафалк приближается к противоположному берегу, перевозчика словно каньей накачали — с такой ловкостью перемахнул он оставшийся до берега метр воды и в мгновение ока перекинул на паром две длинные доски.
Это было весьма вовремя. Две лодки были наполовину залиты водой, а третья начала тонуть.
«Где же ваша романтика?»
В Кармен-дель-Паране влияние славянской среды дает себя знать раньше, чем успеешь поговорить с первым жителем. Это типичная деревня, которая приспособилась к местному климату и условиям только в том, в чем это было необходимо. Ровные ряды чисто выбеленных строений. На некоторых виднеются даже орнаменты, образцы которых встречаются в Чичманах или в Стражнице[43]. Типичные высокие фронтоны на фасадах домов. Резные перила балкончиков. Лавочки под развесистыми деревьями. Аккуратные дворики. Чистые, одетые по-европейски люди. Нигде не слыхать испанского «Buenos dias!» Здесь говорят: «Поздрав панбуг!» или: «Добры ден!»
