Колония Фрам обладает большой земельной площадью. Территория колонии чуточку не доходит до берегов Параны, но зато на северо-западе многие километры ее границы проходят по реке Такуари. 68845 гектаров земли, разрезанной на квадратики существующих и будущих участков. Землемеры разделили их по качеству на три группы.
Стоимость своих гектаров ты, гринго, будешь покрывать ежемесячными взносами. Акционерное общество разрешило тебе отсрочить первый взнос на восемнадцать месяцев, так как оно весьма предупредительно и знает, что девственный лес бывает иногда неблагодарным. Пока будешь платить только за отсрочку — восемь процентов, а там — хоть умри! Ты подписал параграф, по которому не имеешь права требовать возврата уплаченных тобою сумм, и они тут же стали арендной платой за землю, которую тебе позволили поливать потом. И запомни хорошенько, что поваленный лес ты можешь употреблять только на собственные нужды.
Колонист выбивается из сил и корчует пни, чтобы освободить как можно больше места под посевы хлопчатника.
При этом он пока еще не осознал, что превратился в раба акционерного общества. Он должен вырубить лес, должен предложить акционерному обществу остаток дров, которые не успел сжечь, должен предложить ему все, что выращено на полях, и, конечно, по цене, которую определит само акционерное общество. Если у гринго что-нибудь останется после взноса платежей и процентов, он может потратить деньги в магазине общества, где цены такие, что о них лучше не говорить. Он обязан разрешить обществу прокладывать по его квадратику дороги без компенсации земельного участка.
Среди колонистов есть поляки и украинцы, выросшие еще при феодальном царском режиме, и, разумеется, их дети; есть югославы и горстка чехословаков. Все это люди, которые не смогли понять смысла подписываемого договора, у них перед глазами стояло лишь заманчивое видение: собственный участок леса и поля. Невежество и отчаяние загнали их в парагвайский девственный лес и приковали там на всю жизнь.
Сбеги отсюда, Ян!
Сумерки опускаются на землю, дорога снова превратилась в каменистую пашню и путаницу глубоких канав. До Энкарнасьона остается еще почти 40 километров. Начинаем жалеть, что не приняли приглашения земляков в Кармен-дель-Паране и не остались на ночь.
— Не трогайтесь сейчас, в четыре часа, дорога плохая, застрянете где-нибудь в лесу, — уговаривали они нас и не хотели понять, что и в Парагвае кому-то может быть дорог даже один день.
Как-то странно шумят деревья, когда замолкает мотор. Нижние ветви склоняются к самой крыше, а верхние на том же стволе устремлены к небу, как сказочные великаны, на высоту 30–40 метров над землей.
Мужчина, склонившийся над грядками маниоки, поднимает голову и замирает в изумлении. Потом делает несколько шагов навстречу.
— Дзень добры, — отвечает он на наше «buenas tardes».
— А-а, из Польши, тогда можно и без кастижьё.
— Я все равно его не знаю, — отвечает мужчина с небольшой мотыгой в руке, и лицо его светлеет. — А куда это вы едете так поздно?
Коротко поясняем. Вскоре «татра» останавливается на небольшой площадке между деревянными домиками на сваях и загородкой для скота.
— Тато, взгляните-ка, у меня тут гости. Из Чехословакии.
Нас встречают так сердечно, будто мы спустя много лет пришли к старым друзьям.
— А не хотите ли умыться? Вы, наверное, запылились, — зовет нас хозяин, открывая деревянную калитку за навесом, откуда ведет вниз узкая дорожка.
Ручеек прыгает по камням, тени ложатся на зеленую поросль, высокая трава бережно заслоняет обугленные стволы. Торжественная тишина, лишь кое-где, то там, то здесь, стрекочут цикады.
— Все это я создал собственным горбом, этими вот руками, — Ян Липский из Кракова протягивает руки и кладет их на колени.
— Десять лет. Впрочем, нет, уже одиннадцать. Эти поля вокруг домишек — здесь всюду был девственный лес. То, что не сгорело, мне пришлось вместе со своим старым отцом вырубить. Да вот мать могла бы вам рассказать, сколько пней тут выкорчевали. Скота у нас не было, поэтому мы сами по очереди впрягались в плуг.
Сухой хворост трещит на маленьком костре, и свет пляшет на лицах. Ян с матерью и сгорбленным отцом, изнуренная работой сноха, которая выглядит лет на сорок, хотя ей всего двадцать шесть.
— Не сердитесь, что у нас здесь нет даже керосиновой лампы, — извиняется Ян, — в Фрам керосин вообще не привозят, людям не на что его покупать. Только… я все время ломаю себе голову, куда бы вас уложить на ночь. Мы сами спим так, что не повернуться, а вам просто негде.
— Вы об этом не беспокойтесь, мы поспим в машине. Только выгрузим несколько чемоданов под навес, чтобы было удобней.
Ян Липский облегченно вздохнул. — Знаете, вы себе представить не можете, что это была за жизнь. Сколько мужиков переломало себе ребра, когда плут врезался в корень. А с ранениями здесь плохо. Врач в Энкарнасьоне, помощи не дозовешься. Человек бы с радостью сбежал отсюда домой или хотя бы в Аргентину, куда угодно, только бы прочь из Фрама.
Костер погас, лес помертвел.
Через открытый верх «татры» видно, как наискосок по небу движется полная луна.
Сбеги отсюда, Ян, — только как? В наличности у тебя нет ни сантима, а если бросишь свой квадратик, будут зачеркнуты все твои взносы, которые ты выколотил из девственного леса собственной кровью и потом.
9 километров в час
Четвертый день идет с тех пор, как мы выехали из Асунсьона.
Кажется, что Парагваю не будет конца. Безвозвратно исчезла глинистая дорога, вдоль которой тянулись необозримые апельсиновые рощи. Деревья с развесистыми кронами и листьями, как у лип, ровными рядами бегут по обеим сторонам дороги, оставляя нас в недоумении: к какому виду их отнести? Лишь позже мы узнаем, что это тунг, тот самый тунг, родина которого Китай, Индия и Новая Гвинея. Колонисты сейчас как раз собирают урожай плодов, напоминающих орехи пара. За масло, выжатое из них в маслобойнях Энкарнасьона, хорошо заплатят иностранные верфи; ведь тунговое масло предохраняет металл как от ржавчины, так и от воздействия соленой морской воды.
Последние километры борьбы с ухабами и глубокими выбоинами в каменистой дороге, которую дожди смыли до скального основания.
— Мне кажется, что «татра» вполне освоила альпинистскую технику передвижения с опорой на три точки, взгляни-ка…
Нет времени на то, чтобы засыпать глубокие поперечные канавы. Заднее колесо повисает в воздухе, пока переднее переползает через препятствие, дожидаясь своей передышки.
— Идеальная поверхность для демонстрации машин с независимыми полуосями, а? Жаль, что колонисты не могут вывозить семена тунга на «татрах»…
