Читаем без скачивания Послание - Джек Керли

– Чтобы забрать доктора Даванэлле домой.

– Мама остается здесь.

Телеэкран показывал, как Эйва вставляет внутренние органы в Дэшампса, словно пакует посылку для отправки. Еще одно быстрое движение скальпеля, и разрез на теле зажил.

– Ттен-юпо, пинрип, тудо…

– Я не смогу вас связать. Поднимите руки вверх.

Он собирался отстрелить мне руки.

– Поднимите руки над головой, детектив Райдер.

Я никогда раньше ни от кого, кому удалось избежать смерти, не слыхал, что в такие моменты мир становился каким-то сверхреальным, почти светящимся, как будто добавляется еще одно чувство, позволяющее улавливать все. Даже едва заметное движение шхуны, словно кто-то еще хочет поприсутствовать при моем последнем мгновении в жизни. Интересно, может такое быть?

Вот, снова толчок, легкое потрескивание. Шепот деревянных досок? Или снаружи все-таки кто-то есть?

Линди скосил глаза вдоль черного ствола ружья. Он ничего не слышал.

– Поднимите руки вверх немедленно! – заорал он.

Я медленно начал поднимать руки через стороны вверх, чтобы дробь не попала в лицо. Палец Линди на курке от напряжения побелел. Я закрыл глаза.

Через дверь с воплем влетела желтая птица. Линди развернулся и разнес ее на куски. Птица распалась на мягкий снег белой пены и клочки пластика – вот и все, что осталось от бывшего спасательного жилета.

Я перекатился по полу и ударил Линди ногами под колени. Гром со стороны дверей. Ввалился Гарри. Я встал, хватаясь за стол. Шхуна затряслась от этих движений, и один из столбов опоры треснул. Она еще наклонилась, и хирургический инструмент с подноса рассыпался по полу. Линди увернулся от Гарри и ударил его прикладом в челюсть.

Гарри рухнул. Я схватил с пола скальпель. Линди повернулся к Гарри и занес над ним ружье.

Я зарычал и бросился на Линди, схватив его одной рукой за шею, а второй направляя дуло вверх и в сторону. Оно выстрелило в крышу, а отдача вырвала оружие из его рук. Я согнул Линди назад, через наклонившийся стол. Он, раня пальцы о скальпель, хватал меня за лицо, за руки. Между нами текла кровь. Он развернулся ко мне животом, и я ударил его скальпелем чуть ниже пупка. Он закричал и вцепился в меня зубами. При ударе я почувствовал сопротивление его кожи под острием ножа. Блестящее лезвие целиком утонуло у него в животе.

У меня хватило сил разрезать его донизу, до самого естества.

– Мама, Мама, Мама, Мама… – быстро повторял он, как молитву. Я взглянул на Эйву. Она качала головой. Нет, нет, нет.

Линди завыл:

– Мамамамамамамамамамама…

Я чувствовал, что руки слабеют.

– Дее-юуп, ренит, тесхеееуп… – На экране телевизора Эйва возвращала внутренности телу Нельсона.

Пол накренился, и я схватился за стол, чтобы удержаться на ногах. Линди вывернулся и нырнул в люк трюма. Я заглянул туда, но увидел только соединенные проводами ряды аккумуляторов. Со стороны киля раздался громкий треск, и шхуна снова подвинулась, на этот раз сильнее. Бочка с бензином возле генератора упала и перевернулась, вылив топливо на пол и через открытый люк в моторный отсек и трюм. Аккумуляторы сдвинулись и клацнули. Мы остались в шхуне, пропитанной бензином, с полным комплектом заряженных аккумуляторов, соединенных оголенными проводами, под дождем, с умалишенным капитаном…

Одно неловкое движение, одна искра…

Шхуна наклонилась еще на несколько градусов. Балки перекрытий скрипели. Мы с Гарри, старясь удержаться на наклонном полу, возились с веревками Эйвы. Под нами затрещал слабеющий металл, палуба дрогнула и осела еще на несколько десятков сантиметров. Я упал. Гарри, держась за край прикрученного болтами стола, продолжал рвать путы Эйвы. От едких паров бензина глаза слезились. Гарри еще продолжал бороться с веревками, когда мне удалось встать.

– Тереппед утен бенетха…

Гарри рычал, разрывая веревки, руки его дрожали от напряжения. Я почувствовал резкий запах плавящейся на проводах изоляции.

Привязанной оставалась только шея.

Раздался треск, и шхуна страшно закачалась. На пол полетело последнее содержимое полок. На пленке Эйва провела руками по голому телу и резко отклонилась назад.

– Амам, амам, – сказал Линди, когда лента смоталась в самое начало. Его губы стали тускнеть и исчезли в темноте. Кассета остановилась.

– Держи ее! – крикнул Гарри, помогая Эйве подняться.

Я услышал грохот ломающегося дерева. Лодка дрогнула, наклонилась вперед и зарылась носом в мягкую почву. Мы покатились по полу вместе с консервными банками, инструментами и всяким мусором.

В насыщенном парами бензина воздухе появился дым.

Но мы были уже возле выхода.

Мы вывалились наружу в великолепную, милую сердцу грязь и отползли по траве в сторону. Щелчок искры где-то позади нас превратился в оглушительный чмокающий звук – ву-умп! – и ночь стала оранжевой и золотой. Мы, спотыкаясь, бросились за ближайший пригорок. В наши мокрые лица дышало тепло пожара. Внутренность каюты горела, как порох, но дерево снаружи, пропитанное дождем, разгоралось медленнее. Свет пламени пробивался сквозь двери, иллюминаторы, из рулевой рубки. Через несколько минут старая шхуна уже напоминала упавший со звезд на землю волшебный фонарь, в свете которого наши скорчившиеся фигурки тоже стали золотыми.

А затем она просто развалилась на куски и догорела.

Эпилог

– …Последнее, что я услышал, были вопли Карсона о плавучести тела. Поэтому я сделал глубокий вдох и расслабился. Вы когда-нибудь пробовали расслабиться в момент, когда думаете, что идете ко дну?

– Я бы просто умерла, – сказала Эйва.

Над головой закричала чайка, и она проследила за ней взглядом. Гарри взял еще один орешек. Он ел арахис в присущем только ему стиле: откусывал кончик скорлупы, капал в образовавшееся отверстие немного горячего соуса, после чего вываливал содержимое в рот.

– Но потом я обнаружил, что могу как бы подскакивать. Я ушел под воду, взмахнул руками, как крыльями, всплыл, глотнул воздуха, и вода снова накрыла меня с головой.

Для большей убедительности Гарри замахал руками. На мгновение я снова услышал шум дождя и увидел, как он уносится вниз по коричневой реке. Усилием воли я оборвал экскурс в прошлое и вернулся в настоящее. Чтобы обдумать все происшедшее, понадобится время, решил я. Но это не сегодня. Сегодняшний день должен быть посвящен только данному моменту, не обремененному цепями, призраками или ниточками, уходящими в грязную тьму.

– Как далеко тебя унесло? – спросила Эйва.

Прикидывая, Гарри прищурился.

– Думаю, где-то с четверть мили. Затем я почувствовал под собой дно и, черт возьми, в конце концов выполз на песчаную отмель на том берегу.

Мы сидели на моей веранде. Это была первая возможность поговорить обо всем в деталях, без посторонних. Весь следующий после происшедшего день мы провели в больнице. В окружении врачей и чрезмерно любопытных копов. Вчера копов было еще больше, к тому же подключилась пресса. Мы отвечали на вопросы репортеров расплывчато, преуменьшая собственную роль.

Эйва склонилась к Гарри.

– Ты думал, что Карсон… – Она запнулась. Ей было трудно произнести это слово, как и мне нелегко было его слышать. – …Погиб?

Гарри посмотрел на меня и подмигнул.

– Этот мальчик не может делать толком чертову уйму вещей, но плавать он умеет. Я знал, что если кому и суждено вынырнуть на том берегу реки, то только Карсону. И просто продолжал идти вверх по течению, зная, что он будет действовать точно так же. Потом я услыхал грохот где-то вверху и впереди.

– Это я вломился через гнилую дверь, – сказал я.

Какую-то долю секунды я снова кубарем летел по шхуне, скользя в грязи и крови, а остановившись, увидел перед глазами стволы двенадцатого калибра… Я затряс головой, прогоняя видение.

– Я подумал, – сказал Гарри, – что нужно взглянуть, кто это нарушает мою небольшую славную прогулку по природе. Потом я увидел в воздухе эту чертову посудину…

Прошло всего два полных дня, а контуры происшествия уже начали расплываться. С моими руками все было не так плохо – точнее, должно было стать, когда отрастут ногти. Порез от ножа в бедре ощущался так, словно кто-то вшил туда пчел. В больнице мне выдали палочку, но я оставил ее в машине: от нее больше мороки, чем пользы. Я поднялся, опираясь о стол.

Рука Эйвы протянулась к моей.

– Ты в порядке?

– Хочу прислониться к перилам. Задница совсем онемела.

Она сжала мою руку, и я заглянул ей в глаза. Они выглядели здорово: чистые, светлые и зеленые, как море в солнечную погоду. Она подмигнула, и сердце у меня екнуло. Я похлопал ее по руке и захромал к поручням веранды. На столе защебетал мой идиотский сотовый. Не стоило тогда вытаскивать его из сумки со льдом.

– Послушаешь, Гарри?

– Наверное, еще один проклятый репортер, – ответил тот. – Или Скуилл хочет снова стать хорошим.