В Россию 1905 года Милюков приехал начинающим политиком, но вскоре благодаря своим зажигательным выступлениям стал настоящей звездой либерального движения. На майском съезде Союза союзов он уже занимал председательское кресло, а к осени его авторитет в интеллигентских и земских кругах был непререкаем. Хотя в самой его внешности не было ничего властного и величественного. «Так, мешковатый городской интеллигент, — писала Тыркова-Вильямс. — Широкое, скорее дряблое лицо с чертами неопределенными. Белокурые когда-то волосы ко времени Думы уже посерели. Из-под редких усов поблескивали два или три золотых зуба, память о поездке в Америку. Из-под золотых очков равнодушно смотрели небольшие серые глаза… Но в нем было упорство, была собранность около одной цели, была деловитая политическая напряженность, опиравшаяся на широкую образованность… Едва ли не единственным эмоциональным стимулом его политических переживаний, который захватывал не только рассудок, но и чувство, была его непоколебимая непримиримость по отношению к власти»[630].
Член кадетского ЦК профессор права Владимир Набоков, считая лидера своей партии «самой крупной величиной — умственной и политической», причину его популярности видел в незаурядных ораторских способностях: «Он хорошо владеет иронией и сарказмом. Своими великолепными схемами, подкупающей логичностью и ясностью, он может раздавить противника. На митингах ораторам враждебных партий никогда не удавалось смутить его, заставить растеряться»[631]. Оппоненты тоже отдавали Милюкову должное, видя в нем достойного врага. Даже у Троцкого, обычно размазывавшего других людей, нашлись для него такие слова: «Милюков был совершенно свободен от той несносной, отчасти барской, отчасти интеллигентский черты политического дилетантизма, которая свойственна большинству русских либеральных политиков»[632]. Кто его никогда не воспринимал, так это Керенский, считавший Милюкова «скорее ученым, нежели политиком», смотревшим на текущие события с точки зрения не необходимых действий, а «книжных знаний и исторических документов»[633].
Не будет преувеличением сказать, что кадетам симпатизировал цвет интеллигенции. В их руководящих эшелонах были выдающиеся профессора юриспруденции — Гессен, Котляревский, Муромцев, Петражицкий; истории — Кизеветтер, Корнилов; экономисты и публицисты — Изгоев, Струве, Тыркова; адвокаты — Винавер, Ледницкий, В. Маклаков. Этих людей знала вся образованная Россия. Были там и видные представители аристократии, в том числе Рюриковичи — князья Павел и Петр Долгоруковы, князь Д. И. Шаховской. Приобрели известность и менее именитые руководители думской фракции кадетов.
Ближайшим сподвижником Милюкова стал уездный врач и земец Андрей Шингарев, который вырос в главного эксперта по бюджетным вопросам и наиболее ярого оппонента Коковцова. Набоков называл его «русским провинциальным интеллигентом, представителем третьего элемента, очень способным, очень трудолюбивым, с горячим сердцем и высоким строем души, с кристально чистыми побуждениями, чрезвычайно обаятельным и симпатичным, но в конце концов «рассчитанным» не на государственный, а на губернский или уездный масштаб»[634]. Более комплиментарно Набоков отзывался о Николае Некрасове, предводителе левого крыла партии, инженере-железнодорожнике и профессоре Томского технологического института, у которого обнаруживались «огромные деловые способности, умение ориентироваться, широкий кругозор, практическая сметка». Куда ниже он оценивал этические качества Некрасова[635]. Схожего мнения придерживалась и Ариадна Тыркова, гимназическая подруга Надежды Крупской, модная журналистка и писательница, эффектная женщина с репутацией «единственного мужчины в партии». «Он жаден к почету и неразборчив в средствах»[636], — замечала Тыркова о Некрасове. Своими главными помощниками сам Милюков называл также адвоката Федора Родичева, который «обладал совершенно исключительным даром красноречия, но его горячий темперамент часто выводил его за пределы требовавшиеся фракционной дисциплиной и политическими условиями момента», а также Василия Маклакова, который «был несравненным и незаменимым оратором по тонкости и гибкости юридической аргументации»[637].
Кадеты подавали себя как «внеклассовую» партию, которая по своему характеру соответствует «традиционному настроению русской интеллигенции»[638]. Вкратце их политическую программу можно было сформулировать так: делай, как в Англии, только еще более либерально. Действительно, кадеты были гораздо левее любых своих западных либеральных аналогов, как наша интеллигенция была радикальнее зарубежных интеллектуалов.
Партия народной свободы отрицала социальную революцию, но была вовсе не против революции политической, которая брала бы на себя решение тех задач, которые не в состоянии решить действующая власть. Иными словами, кадеты не поддерживали идеи народного бунта, но не исключали возможности государственного переворота.
Политическим идеалом выступала конституционная монархия британского типа, основанная на последовательном разделении властей, ответственности правительства перед парламентом, который бы избирался на основе всеобщего избирательного права.
Кадеты были сторонниками сохранения централизованного, унитарного государственного устройства, но при этом признавали право народностей на самоопределение, хотя главным образом в культурно-национальной сфере. Впрочем, в партии были и сторонники польской независимости, как Родичев, и максимальной украинской автономии, как Милюков. Местное управление предлагалось распространить на всю Российскую империю и довести до самого низового уровня, формируя его путем прямых и закрытых выборов.
Весьма обстоятельно кадеты разрабатывали аграрный вопрос, причем в ключе не либеральном, а явно социалистическом. Откладывая в сторону главную либеральную ценность — право собственности, они предлагали передачу крестьянам казенных и частных земель. В Думе партийная фракция сразу же предложила выработать закон «об удовлетворении потребностей крестьян в земле путем обращения в их пользу земель казенных, удельных, кабинетских, монастырских, церковных и принудительного отчуждения земель частновладельческих»[639]. Нигде больше в мире таких экспроприаторски настроенных либералов не встречалось. Что их действительно сближало с зарубежными коллегами, так это свойственные «Милюкову, как и всему либерально-позитивистскому миру, поверхностность и глухота в отношении всех религиозно-нравственных вопросов», подмеченные Степуном[640].
Радикализм кадетов, сразу перешедших во фронтальную оппозицию правительству, явился одной из главных причин роспуска и I, и II Думы, где партия имела крупнейшую фракцию и держала контрольный пакет акций. В III Думу ей удалось провести всего лишь 54 депутата, и она уступила большинство и пальму первенства октябристам. Преобладающая часть партийного руководства резко критиковала политику Столыпина, хотя появились и диссиденты в лице авторов «Вех», которые, по сути, призвали к компромиссу с исторически сложившейся властью. Поведение правых кадетов возмутило партийное руководство, инициировавшее в 1910 году выпуск альтернативного сборника «Интеллигенция в России», где было заявлено о преемственности с русской освободительной традицией и о солидарности с автономистскими партиями на национальных окраинах.
