боль допустившего промах.
– Обидевший моего слугу может изрядно поплатиться, – сказала я, впервые в жизни чувствуя настоящую злость.
– Даже если обидевший – слуга государыни Бальшь? – удивлённо осведомился Эрлие, приподнимая нарисованные брови.
– Довольно, – сказала я. – Уходите. Оба.
Зумруа отвратительно улыбнулся. Эрлие сказал с театральной печалью:
– Прости, если мои слова прозвучали для тебя как-то не так, госпожа. Я всего лишь хочу помочь юноше, которому ты покровительствуешь…
– Я выслушаю твои резоны позже, Эрлие, – сказала я. – Пока – уходи, уходите сейчас же. Я больше не нуждаюсь в ваших услугах. Мне достаточно помощи Шуарле.
– Госпожа Бальшь найдёт ему помощников, – сказал Зумруа, и они, к моей несказанной радости, удалились.
Раадрашь помолчала с полминуты, бесшумно встала, подошла к двери и резко распахнула её, как бывало в нашем прежнем доме. Зумруа увернулся от удара, отпрянув назад, но налетел спиной на резное украшение на колонне в коридоре и сморщился от боли. Роскошное одеяние Эрлие мелькнуло в конце коридора – и он пропал за поворотом.
– Ты, пёс бесхвостый! – рявкнула Раадрашь, пожелтев глазами. – Что вы там болтали о боли и промахах?! Спорим, я за полчаса докажу, что лично ты ничего в этом не смыслишь?!
– Госпожа Лиалешь! – воскликнул Зумруа, отступая. – Скажите ей, что я…
Я тоже подошла. Зумруа уже вжался спиной в стену, а Раадрашь занесла над ним руку, словно атакующая кошка. Кастрат выглядел так жалко, что моя злость разом остыла.
– Ты ведь собирался шпионить за мной, Зумруа, – сказала я. – Отчего же я должна мешать госпоже Раадрашь тебя наказывать? Мне не нравятся шпионы.
– Ты ведь знаешь, отчего сахи-аглийе так называются? – спросила Раадрашь злорадно, взмахивая хвостом перед самым лицом Зумруа. – Но не знаешь, каково человечишке, когда этот шип втыкается в чувствительное место, а?
Зумруа преклонил колена, становясь лицом пепельно-серым.
– Госпожа Лиалешь, – умоляюще глядя на меня снизу вверх, заговорил он с настоящим ужасом в голосе, – я прошу вас о снисхождении… это государыня… просила присматривать за вашими слугами… именно за слугами… чтобы они не вздумали сделать вам пакость или снюхаться с кем-нибудь из ваших врагов! Ради Нут, ради милосердия – не позволяйте демонице…
– Госпоже Раадрашь, – сказала я, окончательно остывая. – Называй её так – и никак иначе.
Зумруа порывисто покивал.
– Госпоже Раадрашь, да, да – не позволяйте ей убить меня, прекрасная госпожа, я очень вас прошу!
Я обняла Раадрашь за плечи и потянула назад. Она неприятно рассмеялась.
– Считай, что тебе повезло, ты, ничтожество! Убирайся отсюда – в следующий раз так легко не отделаешься, дармоед!
Зумруа быстро вопросительно посмотрел на меня.
– Иди, иди, – сказала я. – Что спрашивать с раба… Но не смей больше обижать моих слуг, а государыне скажи, что всё в порядке. Договорились?
Он снова кивнул со странным и сложным выражением лица. Я махнула рукой, Зумруа поднялся с колен и ушёл, оглядываясь и кланяясь. Раадрашь фыркнула и ущипнула меня за локоть:
– Ну зря же, зря, зря! Что ты за мямля, Лиалешь! Надо было поиграть с этим боровом, чтобы в следующий раз думал, на кого хрюкает – если бы выжил!
– Ему госпожа приказала, – хмуро сказал Шуарле, наблюдавший эту сцену, прислонившись к косяку. – Что он мог сделать? Любой из нас в любом случае бит – выполнив приказ и не выполнив приказа.
Раадрашь на миг задумалась, но почти тут же дёрнула плечами и выпалила:
– Если он не врёт! А он наверняка врёт!
Я притянула её к себе и сказала ей в самое ухо:
– Ты не веришь, что госпожа Бальшь могла приказать за нами шпионить? Присматривать, подслушивать… доносить?
Раадрашь обняла меня за талию, и мы вошли в комнату; Шуарле закрыл дверь поплотнее.
– Может, ты и права, – сказала Раадрашь задумчиво. В последнее время она вообще начала чаще задумываться над тем, что нас окружает. – Наверное, и ты прав, бесхвостый, – улыбнулась она Шуарле, очевидно, не понимая, что слово «бесхвостый» не компенсируется в глазах кастрата милостивой улыбкой. – Но вот что, – продолжала она, остро блеснув глазами, – всё равно этот гадёныш мне не понравился. И было бы здорово заставить его орать! Вот и всё!
– Потому что такие, как мы с ним, тебя раздражают? – тихо спросил Шуарле. За несколько часов во дворце с него совсем слетели милая ребячливость и весёлость, приобретённые в горах Хуэйни-Аман. Он снова казался мрачным и взрослым не по летам.
Раадрашь, как всегда, не заметила ничего особенного – и недопоняла.
– Ну что ты, цыплёнок! – улыбнулась она. – Ты меня уже давно не раздражаешь. Цыплятина с грибами, помнишь?! – и, расхохотавшись весело и непосредственно, потрепала Шуарле по щеке. – Не бойся, дурачок, уж против тебя-то я ничего не имею!
Шуарле кивнул и вздохнул. Я взяла его за руку:
– Выйдем в сад? Давайте посмотрим, какой тут сад?
Сейад знаком показала, что останется с малышом, уснувшим так крепко и сладко, что весь этот шум не разбудил его – но Шуарле и Раадрашь вместе со мной вышли на солнце; Шуарле даже заставил себя улыбнуться. Мне ужасно хотелось вернуться в горы, на наше с Тхарайя седьмое небо – как там было хорошо… всем…
– Шуарле, – сказала я ласково, – пожалуйста, не печалься. Вскоре будет лучше, поверь мне…
Шуарле прижал к губам мою ладонь и повторил невесёлую шуточку Раадрашь:
– Лучше уже было, госпожа. Но всё равно – спасибо.
Тхарайя
Я то и дело начинал думать, что вечер этого отвратительного дня никогда не наступит. Я ждал этого вечера, как глотка воды в Великих Песках – перемучился, проклял, дважды и трижды проклял и Гранатовый Венец, и Гранатовый Дворец, чуть не издох от тоски, делая правильную мину при очень грязной игре.
Гранатовый Венец. Первородство. Власть над миром подзвёздным. Твоя женщина. Твой сын.
Нарушив все мыслимые правила и веры, и этикета, и добродетели, я отослал близнецов в покои Яблони. Ах, как визжали бы почтенные сестрицы и тётушки, узнай они, что по тёмной стороне шастают тени! Но под присмотром близнецов моей девочке не грозили, по крайней мере, кинжал и стрела.
Надеюсь, Сейад, Солнечная Собака, защитит моих драгоценных от сглаза и яда, услышь, Нут!
Жилища моих слуг заняли птицы. Месяц, Полдень, Рысёнок, Филин, Клинок – да, буду гонять солдат по пустякам, мы вместе сделаем вид, что мы – господин и его рабы – принимаем здешние правила. Но ни одного потенциального предателя. Да люди и сами не пожелали остаться жить поблизости от аглийе – прежние холопы намочили штаны от ужаса и испросили позволения уйти, дабы не созерцать
