— Коко, хоть раз в жизни прими решение самостоятельно. Мы съездим в Палм-Спрингс. Туда и обратно. — Он уже думал о кондитерской на Палм-Кэньон-драйв, о кафе-мороженом на Мекка-авеню и аптеке с огромным выбором конфет. И все они пугали его.
Через двадцать минут они ехали по шоссе. Навстречу им попались две принадлежавшие курорту машины, на которых возвращались члены поисковой группы. Солнце ужа садилось, на пустыню опускался вечер. Коко и Кенни почти не говорили. Она думала про свой вчерашний страх и мечтала о лекарстве, которое могло бы излечить ее от проклятия, а у Кенни, покинувшего свою тихую пристань, безудержно колотилось сердце. Он включил печку и нашел радиостанцию, передававшую нежные мелодии. Коко откинула голову на спинку сиденья и скоро уснула.
* * *
— Проснись, Коко, — тихо сказал кто-то и положил руку на ее плечо.
Женщина открыла глаза и на мгновение растерялась. Где она? И только потом поняла, что сидит в машине. Но машина не двигалась. А Кенни не держал в руках руль; он сидел, повернувшись к ней, и слегка потряхивал, заставляя проснуться.
— Что случилось? — потягиваясь, спросила она. — Мы в Палм-Спрингс? — Тут Коко услышала странный рокот, странный запах и рывком села. — Где мы? Она посмотрела в лобовое стекло и захлопала глазами, увидев пляж, озаренный лунным светом, волны, набегавшие на берег, а за ними — Тихий океан, раскинувшийся до самого горизонта.
— Впервые слышу, что Палм-Спрингс стоит на берегу океана. По-моему, мы куда-то не туда заехали.
— Это Малибу.
— Ты привез меня сюда нарочно?
— Я похитил тебя.
— Зачем?
— Затем, что тебя нужно было оторвать от твоего кристалла. А другого способа и придумать не смог.
— Отвези меня назад.
— Бензина у меня хватит только на десять миль. А эта колонка ночью не работает.
Она посмотрела в стекло за спиной Кенни и увидела внушительные скалы, автозаправочную станцию, магазин товаров первой необходимости и маленький придорожный мотель.
— Нам повезло, — сказал Кенни. — Достался последний свободный коттедж.
Домик был маленький, сельский, но чистый, со сверкающей ванной и маленькими кусочками мыла в обертке. А вот кровать была только одна, причем размера далеко не королевского.
Коко стояла посреди крошечной комнаты. За окнами было темно; тишину нарушал лишь шепот океана. Кенни, сидевший на краю кровати, выглядел глуповато.
— Если ты отвезешь меня обратно, я дам тебе плитку «Херши», — сказала Коко.
Он улыбнулся.
— Я вижу, ты не утратила чувства юмора.
— По-твоему, я шучу?
Их глаза встретились. Пауза затягивалась. В комнату проникал соленый запах моря, в ушах отдавался мерный рокот прибоя…
Они потянулись друг к другу одновременно. Кенни сделал два шага, оказался рядом, и их губы нашли друг друга, руки переплелись, объятия стали тесными. Пальцы Коко вплелись в золотистые волосы, а пальцы Кенни изучали упругую грудь с твердыми сосками. Они жадно набросились друг на друга, потому что изголодались и знали, что для нежных ласк у них впереди целая жизнь. По щекам Коко текли горячие слезы; наконец-то она нашла мужчину, с которым проживет до самой смерти, а Кенни плакал, потому что это было первое из многих чудесных воспоминаний, которые отныне будут годами храниться в его памяти.
Позже, когда они лежали в объятиях друг друга, Коко сказала:
— Может быть, наши суженые совсем не такие, какими мы их себе представляем. Может быть, мы их не находим, а создаем.
— Хочешь посмеяться? — Кенни вылез из постели и пошел к стулу, на котором висели его брюки. Тем временем Коко любовалась его обнаженной спиной. Он был стройным и не слишком мускулистым. Кенни сказал ей, что в детстве мечтал стать чемпионом по карате, но не дошел даже до красного пояса, потому что у него плохая координация движений. И все же она никогда не видала таких точеных ягодиц. Эти ягодицы еще хранили следы ее пальцев. Коко оставила их, когда Кенни раз за разом вонзался в нее. От одной мысли об этом в ней снова вспыхнуло пламя.
Тут Кенни вернулся в постель, и глаза Коко устремились на его чудесного петушка, который, в отличие от всего остального, за годы пребывания в «Роще» ничуть не похудел.
У Кенни в руке был бумажник.
— Помнишь, вчера вечером ты сказала мне, что ищешь мудрого человека? А я спросил, не шутишь ли ты. — Он протянул ей бумажник, в котором лежало водительское удостоверение.
У Коко расширились глаза и отвисла челюсть.
— О боже, — прошептала она. — Кенни Уайзмен[9]? Почему же ты мне ничего не сказал?
— Потому что хотел, чтобы твое решение шло от души, чтобы ты приняла его сама, а не по совету своего кристалла.
Коко обвила руками его шею и крепко поцеловала.
— Кенни Уайзмен, — повторила она, любуясь звуком этого имени. — Ты считал себя трусом, спрятавшимся в «Роще», боящимся вернуться в мир, боящимся своей тяги к сладкому. Но ты не трус. Ты поступил храбро, избавил меня от безумия и вернул в реальный мир. Привел меня туда, где мне и следовало быть. Кенни, я хочу познакомить тебя с моими родными. Я знаю, что они будут обожать тебя. — И больше ты никогда не будешь чувствовать себя одиноким.
— А потом мы улетим в Швейцарию, — продолжила она. — Пусть они изучают тебя и найдут лекарство от болезни Альцгеймера.
— Это серьезное решение, — ответил Кенни, и Коко поняла, что именно он имеет в виду.
Вспомнив свои сексуальные приключения в «Роще», Коко поняла, что каждое из них могло превратиться в серьезную связь. Но в каждом из них она находила недостаток. Может быть, она делала это намеренно, потому что в глубине души желала именно Кенни?
— Я больше не стану советоваться ни с Дейзи, ни с кристаллом, — сказала она. — Теперь я сама знаю, чего хочу. Хочу уехать с тобой в Швейцарию.
— И будешь там счастлива? А как же твоя работа в полиции? Как ты без нее проживешь?
Коко улыбнулась и потянулась к нему.
— Может быть, швейцарской полиции тоже нужен хороший экстрасенс.
40
Они называли это «соком». Соком были власть, деньги, положение в обществе и тому подобное. В Лас-Вегасе соком обладал тот, кто сумел выжить и преуспеть. В свое время соком обладал Грегори Симонян.
Много лет назад — еще до того как жена издателя газеты целовала его член, до того как газета этого человека назвала его «гангстером», до того как он женился на Гаянэ Симонян — холостой Майкл Фоллон играл в «Колесе телеги» в блэкджек. Он крупно выигрывал. Крупье решили, что он плутует, доложили об этом Симоняну, и тот велел вышвырнуть Фоллона из казино. Майкл посмеялся над этим, но молча поклялся отомстить.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
