Коналл подошел к окну. На его высокую фигуру падали квадраты света, растекаясь по его широкой груди вниз к подпоясанному стану и килту на стройных бедрах.
Глядя на профиль мужа, Шона одобрительно улыбнулась. Теперь до самых кончиков ногтей он выглядел как истинный шотландец. Высокий, как воин, с широкими плечами метателя ствола[12] и твердыми ягодицами под сине‑зеленой клеткой тартана Макьюэнов. Коналл задернул занавеску, приглушая свет и шум внизу, и повернулся к ней.
Его массивная фигура темным силуэтом выделялась на фоне зашторенного окна. Шону окатила волна сексуального желания. Она с нетерпением ждала этого дня много недель, и вот теперь их брачная ночь наступила.
Она стояла в платье из небесно‑голубого шелка со струившимися вниз складкам. Грудь и подол платья украшали мелкие синие цветочки с изумрудно‑зелеными листиками, повторяя расцветку тартана ее мужа.
Муж. Никогда даже в самых смелых мечтах не представляла она себя чьей‑либо женой. Как будто одного ее необузданного характера было мало, чтобы отпугивать ухажеров, так еще клеймо изгоя на руке служило предупреждением мужчине, положившему на нее глаз.
Все же нашелся человек, который не только принял ее такой, какой она была, но оберегал, защищал и желал.
И она тоже его желала.
Сейчас.
И с твердой решимостью направилась к нему. Ей хотелось почувствовать тяжесть его тела. Прикоснуться к его лицу. Ощутить запах его волос.
Шона обвила его шею руками. О, она могла бы повиснуть на его могучих плечах, и он даже не ощутил бы ее веса. Она приблизила к нему губы, требуя настоящего поцелуя, не нежного «я‑люблю‑тебя» поцелуя, когда он делал ей предложение, ни легкого соприкосновения губ, скрепившего их супружеские клятвы верности, но поцелуя брачной ночи, уединенности спальни, поцелуя «возьми‑меня‑как‑девку‑из‑паба».
Его губы, полные и теплые, были совершенными. Она могла бы целовать их не переставая. Но еще один орган требовал внимания, и она хотела, чтобы он наконец сделал ее своей женщиной. Шона стояла, прижавшись к Коналлу грудью, и малейшее его движение щекотало ее соски, еще больше распаляя желание.
Тяжело дыша, он оторвался от нее.
— Не торопись, Шона. Я хочу довести тебя до такого состояния, чтобы ты была без ума от меня.
— Я уже без ума, — прошептала она. — Ну же. Дай мне этот пояс, — сказала она, взявшись за пряжку.
Но Коналл остановил ее руки.
— Нет, чтобы не просто была без ума, а без ума от меня. Сядь на минутку. Я хочу тебе кое‑что дать.
Коналл бросил на нее хитрый взгляд. Шона плюхнулась на кровать, и Коналл вытащил из ящика стола листок.
— Это мой первый подарок тебе. С днем рождения, жена.
Она улыбнулась. Ей исполнился двадцать один год. В полночь она получила свободу от ученического контракта, а в полдень вышла замуж. Двенадцать часов свободы — и снова под опеку Коналла Макьюэна, но теперь на всю жизнь.
Иона как‑то обмолвилась, что супружество — это другая форма рабства по контракту, но она ошибалась. Шона могла уйти от Балленкриффа хоть сию минуту и никогда не возвращаться. Любовь была той порабощающей силой. И Шона знала, что навеки связана с этим человеком без всякой надежды на освобождение.
Она развернула листок. Это было письмо.
«Многоуважаемому лорду Балленкриффу
Сэр…
В ответ на ваш запрос могу сообщить вам следующую информацию. Мальчика по имени Кэмран Слейтер тайком принесла в этот приход не назвавшая себя женщина из клана Маккалох. Она горячо утверждала, что ребенок будет убит ее соплеменниками, если оставить его на ее попечении.
После пребывания в приходском приюте под вымышленным именем мальчика отправили обучаться морскому делу в Королевский флот, где он и прослужил все эти годы. На момент последнего запроса, когда ему было семнадцать лет, он находился на борту корабля его величества «Львиное сердце», получившего предписание идти в Средиземном море, чтобы сразиться с флотом Наполеона.
Я оставил в приемной адмиралтейства просьбу уведомить мистера Слейтера о вашем желании устроить встречу молодого человека с остальными членами его семьи. Не сомневаюсь в том, что, когда его корабль прибудет в порт, он получит разрешение связаться с вами.
Шлю вам сердечные поздравления в связи с предстоящим бракосочетанием и желаю счастья вам и вашей невесте.
Искренне ваш,
Ян Ньютон, церковный староста».
Шону охватила безудержная радость.
— Кэмран жив!
В ее глазах блеснули слезы счастья.
— Да, моя милая. Трое адвокатов работали не покладая рук, чтобы выяснить, какая его постигла участь. Похоже, что Маккалох приказал убить Кэмрана вместе с остальными членами семьи. Но нужно не иметь сердца, чтобы убить пятилетнего ребенка, и, вероятно, тот, кто получил этот приказ, сжалился над мальчиком. Как это произошло, никто не знает, но Кэмран каким‑то образом оказался в сиротском приюте в Глазго, а все последующие годы находился на службе его величества.
Шона соскочила с постели и бросилась Коналлу на шею.
— Спасибо! Спасибо тебе, что нашел моего брата!
Он обнял ее.
— Я рад, что ты счастлива.
Само сознание, что ее брат жив, а не пал жертвой диких зверей, как говорил Маккалох, уже было хорошим поводом для радости. Но в скором времени молодой человек, которым стал их брат, узнает, что его разыскивают сестры и где их найти. Впервые в жизни ее надежда стала чем‑то твердым и осязаемым и очень скоро превратится в реальность.
— Спасибо, что подарил мне моего брата. Больше всего на свете я мечтала о двух вещах. Кэмран был одной из них.
— А вторая?
— Вторую я держу в руках.
От уголков глаз Коналла разбежались паутинки улыбки, и он нежно поцеловал Шону в губы.
Она погладила его по волосам.
— Как ты думаешь, когда Кэмран вернется домой, он сможет предъявить права собственности на Рейвенз‑Крейг?
— Ему придется драться с Брэндабом Маккалохом, чтобы вырвать земли из его рук. Из личного опыта знаю, что это будет задача не из легких. Но Рейвенз‑Крейг принадлежит ему по закону, и он вправе вернуть его. — Коналл освободился из объятий жены. — А второй подарок хочешь получить?
У нее загорелись глаза.
— Он не может быть лучше первого.
Продолговатая ямочка на его щеке углубилась.
— Все же, я чувствую, что и он тебе понравится.
Коналл опустил голову и прижался к ее губам в пылком поцелуе. Ощущение было божественным. Здесь и теперь Шона чувствовала себя в полной безопасности. Мир больше не казался ей полем брани. Мужчина, в чьих объятиях она находилась, завоевал его для нее.
