кусок мяса, кусок лепешки. Ирксис по-прежнему ест жадно, как будто боится больше никогда не увидеть еды. Вечерничаем сегодня поздно, и охрана торопит нас, поглядывая на небо. Уже пора спускаться в яму. Солнце давно ушло, показалась на небе сероглазая Чевь.
— Жрите быстрее, там!
Я снова торопливо прячу за пазухой кусок лепешки, чтобы погрызть потом. Ирксис вылизывает плошку, и я отворачиваюсь. Он сегодня совсем не говорил со мной, все сидел и сидел на одном месте, глядя куда-то вдаль. Солдаты, не скрываясь, считали дни до момента, как он «окончательно тронется».
— Пару деньков и оклемался бы еще. Здоровый же мужик.
— Если бы в яму не спускали, может, и оклемался бы.
— Да какой оклемался. Землицы в головушку насыпало — не высыплешь. Разве что расколется, как кувшин.
Они гоготали, но Ирксису, похоже, было уже все равно. Раз или два он принимался что-то почти беззвучно бормотать, но быстро замолкал. Мне было не по себе рядом с ним.
У нас забирают плошки, дают воды. Подавший ковш солдат морщится, приблизившись ко мне. Я грязная, засохшая на одежде вчерашняя похлебка воняет кислым, волосы прилипли к голове. Мама учила меня опрятности с малолетства. В доме Мастера я следила за чистотой и порядком. Увидели бы они меня сейчас.
— Опускайте! — звучит команда.
Цепь начинает скрипеть. Темнота уже накрыла Шин, и за краем ямы меня встречает непроглядный мрак. Я слышу шепот чарозема, он настойчивый и быстрый, как будто хочет меня в чем-то убедить.
— Я вор, я вор! — выкрикивает Ирксис где-то наверху.
Солдаты весело гомонят.
Со стуком клетка опускается на дно ямы. Вокруг темно и сыро, и запах жуска мешает думать. Шепот все громче, и хотя я не могу видеть, я чувствую, как вокруг ямы осыпается земля.
Чарозем обступает клетку со всех сторон. Этот шорох земли ни с чем не спутать, этот стук мелких камешков о прутья не заглушить ни одним заклятьем. Я обкусываю с губ сухую корочку, закрывшую вчерашнюю рану, но крови мало — слишком мало, чтобы ее хватило для хорошей защиты.
А земля все сыпется. Скоро она погребет меня. Засыплет с головой. Я задохнусь…
ты задохнешься
…в этой яме. Я буду карабкаться наверх, буду кричать, но…
никто тебя не услышит
…никто меня не услышит.
Шепот чарозема вторит моим мыслям, и вскоре я начинаю путаться, где они, а где морок. Я снова пытаюсь сотворить заклятье, но чарозем уже не поддается мне. Я просовываю пальцы сквозь прутья решетки, но не могу дотянуться. В темноте прутья клетки скрипят и стонут, сопротивляясь напору магии. Еще немного — и клетка лопнет.
Ты задохнешься в этой яме. Никто тебя не услышит.
В соседней яме долго и глухо кричит Ирксис — и резко замолкает, как будто кто-то ухватил его за горло. Я замираю и прислушиваюсь, но слышу только тишину. Вдруг он умер? Вдруг чарозем все-таки достал его? Надо спешить, пока магия не овладела и мной.
Вчера чарозем узнал, на что я способна. Сегодня он мне такой возможности не дает. Я снова просовываю пальцы сквозь прутья, и земля смыкается на них самой мертвой хваткой. Я пытаюсь вырваться, но чарозем не пускает, сжимает пальцы каменными тисками и тянет на себя.
Я с трудом вырываюсь, прижимаю руку к груди. Шепот становится тише, но в нем я явственно различаю смех. Палец ноет, кончик его совсем холодный.
Ты задохнешься в этой яме. Никто тебя не услышит.
Я слышу эти слова и одновременно повторяю вслух. Поднявшись на ноги, я отступаю в центр клетки, за которой шорох осыпающейся земли все сильнее, все громче.
В отчаянии я кусаю палец. Но это только кажется, что кожу легко прокусить. Я кричу от боли, но не могу заставить себя сжать зубы достаточно сильно.
Вверху, внизу, вокруг меня — черная тьма. Она забирается ко мне под кожу, лезет в глаза, заставляет дрожать и замирать от ужаса. Мне кажется, что я уже по самую шею в мокрой рыхлой земле. Еще немного — и она набьется мне в рот и в нос, и я задохнусь.
Я шепчу слова защиты, прося ее у воздуха и воды. Плюю на ладонь снова и дую, одновременно приговаривая, прося — хотя не могу просить. Клетка трясется и дрожит под напором магии. Так сильно, что я едва держусь на ногах, но я боюсь хвататься за прутья, потому что моих пальцев тогда сможет коснуться чарозем.
Клетку швыряет в стену ямы, и я падаю. Перекатившись, тяну руки к прутьям, но не могу дотянуться — они где-то далеко, как будто за сотню мересов от меня.
Ты задохнешься в этой яме. Никто тебя не услышит.
Я, наконец, спохватываюсь. Нестриженными несколько дней ногтями я царапаю себя, почти сразу же ощущая запах крови. Еще и еще, пока рука не начинает пылать огнем, пока кончики пальцев не становятся липкими. Я торопливо размазываю слюну по руке, шепчу заветные слова, чувствуя, как щиплет раны грязь.
Клетка содрогается от нового удара. Магия захлестывает меня с головой, и вот я уже лежу на полу клетки с открытыми глазами, а сверху непрекращающимся потоком сыплется холодная земля.
— Кровь и вода теплы, земля холодна, как пришла одна, так ушла одна.
Земля набивается мне в рот, в нос, в уши, но я все повторяю и повторяю одни и те же слова.
