усмехается:
— Приветствую тебя, ученица. Мое имя Фраксис. Я не маг, но кое-что тоже умею, так что со мной не шути.
Я не знаю, что ответить. Наклоняю голову и смотрю на Мастера, который запирает дверь и взмахом руки отправляет меня в сонную.
— Приведи себя в порядок и ложись отдыхать. Ты валишься с ног, а запах от тебя, как от мертвой лошади. Постели себе на полу, девочка. Твое место отдано гостье.
— Да уж, пахнет от тебя отменно, — добавляет Фраксис, смеясь, и я заливаюсь краской до кончиков ушей.
— Где она была? — слышу я голос Фраксиса уже вслед.
— В клетках. Асклакин едва не убил ее, — отвечает Мастер, но голос его ровный, как будто ему все равно. — Стоит поблагодарить воинов за их длинные языки.
— У меня есть новости… — говорит он, но я закрываю дверь, и слова обрываются.
На моей кровати крепко спит худая черноволосая женщина. Я на ощупь беру одежду и чистую обувь и крадусь к двери, но у выхода оборачиваюсь, повинуясь какому-то странному чувству.
— Кто здесь? — спрашивает женщина дрожащим голосом.
— Не бойся, — отвечаю я. — Я ученица Мастера, который тебя приютил. А ты кто?
— Инетис, — говорит она так просто, словно это имя должно мне все объяснить. Но кроме того, что так зовут умершую правительницу Асморанты…
— Инетис? — повторяю я, вспоминая слова Мастера. Не может быть. Это не может быть она.
— Да. Это мое имя. А тебя как зовут?
Ученикам не пристало делиться со всем и каждым своими именами, но я слишком растеряна и сбита с толку, и устала. Прежде чем я успеваю себя остановить, губы произносят имя.
18. ВОИН
— Вставай, Серпетис, сын Дабина, — говорит голос над моей головой, и я открываю глаза. Это вчерашний маг, тот, что жаловался вечером у костра, как им плохо живется. Его лицо блестит в утреннем свете солнца, я замечаю на нем капли воды.
Я оглядываюсь вокруг. Все та же кровать, все те же стены. Того черноволосого мага, брата правительницы Инетис, в сонной нет. Вчера нас на руках затащили сюда и бросили: меня на кровать, его — на пол. Бесцеремонно, не дав даже одеял, чтобы укрыться от ночного холода. Я промерз до костей. Не хочется подниматься, но я заставляю себя, разминаю затекшие руки и ноги, переплетаю косу под внимательным взглядом мага.
Я мог бы броситься на него и придушить, ухватив за тощее горло, но что делать потом? Из вековечного леса одному мне не выбраться. Станут ли другие мне помогать? В этих местах, говорят, даже солнце всходит и заходит иначе. Я могу до конца жизни блуждать по лесу, если решусь ступить на тропу в одиночку.
— За моей спиной стоит человек, — говорит маг, очевидно, разгадав ход моих мыслей. — Он стреляет метко, Серпетис, сын Дабина. Ни ты, ни я не спрячемся от его боевой иглы. Советую вести себя смирно.
— Я не глуп, — говорю я.
— Желание обрести свободу — не глупость, — замечает маг и выходит из сонной, повернувшись ко мне спиной. Я слышу его голос: — Выходи наружу. Скоро вернется Фраксис. За ним послали, вам не придется долго ждать.
Солнце еще только показалось над верхушками деревьев. От костра к небу тянется тонкая струйка дыма. Рассевшиеся вокруг маги протягивают руки к этому дыму, согреваются, едят жаренный на углях фуфр. Сырыми эти крупные ягоды не раскусишь. Побыв в пламени, они становятся мягкими и вкусными. Мне подают пару испачканных золой ягод, я перекатываю их в ладонях, ощущая руками рвущееся из-под тонкой кожицы тепло.
Я замечаю черноволосого мага, Цилиолиса. Он и другой маг, молодой высокий парень с длинными усами, выходят из леса. Очевидно, ходили по нужде. Встретившись со мной глазами, Цилиолис отводит взгляд.
Мне дают место у костра, и я усаживаюсь в траву. Кто-то подносит фляжку с водой, кто-то предлагает еще фуфра. Цилиолис опускается на землю по другую сторону костра и сверлит меня взглядом.
Брат Инетис, правительницы Асморанты. Как вообще он оказался здесь и почему? Я пытаюсь припомнить в подробностях наш вчерашний разговор, но мне не удается. Та отрава, что была нам дана перед вечерней трапезой, затуманила голову. Все, что я помню — слова о том, что син-фира Инетис умерла. Или жива?
— Вы заметили, что мы больше не связываем вас, — говорит вчерашний маг. — Мы хотим, чтобы вы знали, что это не потому, что мы решили вас отпустить. Но Цилиолис наверняка захочет увидеть свою сестру. А ты, Серпетис, сын Дабина, не сможешь покинуть поляну. Скоро за вами придут. Потом ваши жизни и свобода будут зависеть только от вас самих.
— Если я сверну шею одному из твоих магов, — говорю я, — остальные согласятся меня отпустить?
— Некоторые заклятья можно накладывать и во сне, — говорит маг. — У тебя длинные волосы, Серпетис, сын Дабина.
Он показывает куда-то в сторону. Я поворачиваюсь, и ярость охватывает меня вспышкой пламени.
На кустах, там, где начинается ведущая с поляны тропинка, видны длинные белые пряди. Я гляжу в другую сторону. Там то же самое.
— Какое право вы имели меня трогать, — говорю я сквозь зубы, глядя прямо на мага. — Кто дал вам право применять ко мне вашу проклятую магию?
— Наша магия не проклята, — отвечает он, пока другие внимательно прислушиваются. — Прокляты те, кто отрекается от нее.
Цилиолис при этих словах дергает головой. В его взгляде я снова вижу ненависть — ко мне, к тем, кто поддерживает законы Мланкина. Но
