Изнутри росло давление, грозя свести ее с ума.
— С тех пор, как мне исполнилось восемнадцать лет, а тебе одиннадцать.
Он вошел в нее одним мягким, точным движением бедер, замер. Стон удовлетворения вырвался у Джульетты, но Родриго не двигался, наблюдая за ее реакцией. Только бы ей было хорошо, больше ничего не нужно. Хотя страсть подталкивала дальше… дальше…
Девушка широко раскрыла глаза. В них было все: экстаз, ожидание, приглашение.
Когда он полностью вошел в нее, Джульетта только прикрыла глаза. Она изогнулась под ним, как бы побуждая не останавливаться в страстном ритме, древнем, как само время, и естественном для каждой женщины со времен Евы.
Они летели на крыльях… пока не провалились в бездну напряжения, агонии. Под шум дождя, рокот далекого грома, завывание ветра.
Джульетта быстро достигла вершины наслаждения, почувствовав, как что-то разорвалось в ней, и мельчайшие частицы экстаза разлетелись по всему телу, вызывая дрожь каждой клеточки, каждого нерва.
Родриго испытал это счастье вторым. Ее крик прозвучал музыкой, ускорившей его экстаз. Выбросив в нее всего себя, он крепко обнял любимую, сливаясь с ней навеки.
И тут же, вспомнив о ее слабости, приподнялся на локтях, с нежной улыбкой глядя на Джульетту.
Она все-таки исполнила свою угрозу: удовлетворенная и довольная, его жена уснула.
* * *
В часовне монастыря Сан-Марко сестра Лукреция снова и снова мысленно возвращалась к тому унижению, которое ей пришлось пережить из-за какой-то цыганки.
Вернее, из-за вмешательства Родриго да Валенти.
И до этого была причина ненавидеть его, теперь чувство мести возросло в сотню раз. Но, если не получить помощи Савонаролы, придется бежать в Рим с пустыми руками, вместо того, чтобы триумфально предстать перед Габриэлой ди Корсини с головой Родриго да Валенти.
Привычный запах ладана отвлек ее от мрачных мыслей, она подняла голову и устремила взгляд на висящее перед алтарем распятие. Глаза сузились, но причиной был гнев, а не сосредоточенность на божественном. Монахиня вспомнила события той дьявольской ночи, когда ей пришлось спешно покидать Санта-Лючию. После того, как Валенти увез Джульетту де Алессандро, им пришлось целую вечность слушать завывания карлика (вероятно, тому удалось освободиться от кляпа). За это время цыган имел наглость выкопать на монастырском кладбище могилу для умершей цыганки и похоронить ее! И даже когда он ушел, добровольцев выпустить пленного слугу не нашлось. Все боялись чумы. Хотя, конечно, не будь ее запрета, кто-нибудь сделал бы это просто ради того, чтобы спокойно поспать.
— Чем дольше он там, возможно, тем лучше, — осмелилась заметить сестра София. Они вдвоем наблюдали за происходящим со второго этажа, где находились спальни. — Как только он освободится, так сразу поскачет в Монтеверди и поднимет шум. И, конечно, не умолчит о болезни сестры Джульетты и ее похищении.
Лукреция согласно кивнула, подозревая, что вероятность чумы у его дочери приведет принца в ярость больше, чем действия Валенти. Алессандро, конечно, возложит ответственность на нее. Но слова привратницы подали ей идею…
Когда Zingaro — очевидно, друг Валенти — закончил свое дело и уехал, Лукреция поняла, что лошадь карлика, судя по всему, осталась по ту сторону стены. Ей нужно бежать. Какую бы причину она ни придумала, как бы ни лгала и как бы ни поддерживали ее другие сестры, принц в лучшем случае бросит ее в темницу. Из аббатисы Санта-Лючия она превратится в узницу Монтеверди, с горечью подумала настоятельница. Как падший ангел.
Ей было трудно свыкнуться с мыслью, что вся тщательно спланированная жизнь превратилась в кромешный ад. А если Джульетта де Алессандро умрет от чумы…
Об этом лучше не думать.
Конечно, лошадь Аристо из Монтеверди послужит ее целям лучше, чем один из двух мулов, имевшихся в монастыре.
Поэтому, когда карлик стих, а сестры отправились спать, Лукреция выскользнула из обители и перелезла через стену. Не очень элегантно, но зато незаметно. Ключей от ворот было всего два, и один сестра София прятала под подушкой, а другой забрал Валенти, будь он проклят!
Лукреция ускакала, чувствуя за спиной дыхание принца Монтеверди. Денег у нее было мало, а еще нужно подкупить стражу, чтобы проникнуть ночью за стены Флоренции. Беспокоило ее и то, что теперь она брошена на милость человека, которого многие считают неистовым фанатиком. Человека, который может преспокойно забыть, как она терпеливо выслушивала его жалобы и обиды, утешала, успокаивала и поддерживала планы восстановить утерянные позиции и влияние над сибаритствующими флорентийцами. И даже вдохновляла на неподчинение Его Святейшеству.
Да, этот человек вполне может забыть щедрую финансовую поддержку, которую до своего падения оказывали Сан-Марко Корсини.
Что, если непредсказуемый Савонарола интерпретирует ее побег как противоречие воле Божьей? И даже передаст ее принцу Алессандро, чтобы завоевать милость такого влиятельного человека?
И снова Лукреция переменила ход мыслей, направив их на главное — побег.
Размышления прервал шорох шагов у алтаря. Отец Доменико, красивый, сильный мужчина, заменил сгоревшие свечи и поправил распятие.
Лукреция склонила голову, края капюшона коснулись щек. Она размышляла. Никто в Сан-Марко не возражал против ее присутствия, но ощущение одиночества и заброшенности не уходило. Единственный выход — связать себя с Савонаролой.
Как это сделать? Путь один, хотя и трудный — отец Джироламо избегает женщин. Но мать Лукреции была соблазнительницей и кое-какие знания передала дочери.
Беглая аббатиса Санта-Лючии обдумала все способы, с помощью которых женщина может завлечь и соблазнить мужчину. В конце концов, Джироламо Савонарола всего лишь человек… с человеческими потребностями. А ее считают миловидной, хотя и приходится скрывать свои прелести под складками рясы и грубого капюшона.
Лукреция подумала о своем стройном теле под бесформенными свободными одеяниями, о прекрасных каштановых волосах под чепцом и капюшоном. Подумала о духах и помадах, которые можно тайком приобрести в mercato[49] прямо здесь, во Флоренции. Конечно, нельзя, чтобы это заметили, ведь Лукреция вторглась в мужской монастырь, ее могут проклясть за привнесение мирских соблазнов. А кое-кто может и поддаться ее чарам… Если ей не удастся каким-либо образом сделать приора зависимым от себя, она обречена.
И опять Родриго да Валенти будет ответственен за гибель еще одного члена семьи Корсини, но этого она не допустит.
Глава 20
— Мы прочесали все окрестности, и никаких следов, — признал Данте упавшим голосом.
