Читаем без скачивания Малая Глуша - Мария Галина

– Вот вы зря возитесь, – упрекнула девочка. – А если опять песьеголовые придут?

– Мы быстренько, – сказал он, подумав, что и ему надо помыться.

Не глядя на Инну, он тоже вошел в воду, стащил с себя футболку и прополоскал ее. Футболка все равно получилась какая-то сероватая.

Инна за его спиной сказала:

– Я уже.

Он натянул мокрую футболку, тут же облепившую его спину и плечи. Это было, пожалуй, даже приятно.

– Дайте мне еще попить, – попросил он.

– Так вы изведете всю воду, – упрекнула она.

– Это последняя бутылка?

– Нет, – сказала она. – На самом деле нет. Но все равно надо экономней. Мы же не знаем, как долго…

– Папка вас завтра утром поведет, – сказала девочка.

– Это долго? Дорога долгая?

– Папка говорит, по-разному. И еще что не сопливых дело, – сказала она и неожиданно лукаво улыбнулась; передний верхний резец у нее был косенько обломан, отчего улыбка делалась еще симпатичней. – Я только встречаю, – повторила она.

– И давно ты так?

– Нет, – сказала она с гордостью, – папка недавно разрешил. Но я вон как здорово успела. Мы всегда знаем, когда лодка приходит.

– А песьеголовые?

– Они тоже всегда знают, – призналась она. – Они охотятся за людьми из-за реки. Они знаете чего с ними делают? Они их в ямы сажают и кормят. А потом надрез делают на пальце. Если кровь не идет, значит, жира много наросло. Тогда они их режут и съедают. Ужас! – Она прижала ладошки к ушам.

– А я думал, песьеголовые – это легенда.

– Святой Христофор, – сказала Инна.

– Что?

– У Катерины в Малой Глуше. Икона. Святой Христофор. Он был песьеголовый.

Он вспомнил изображение высокого воина с собачьей головой.

– Я думал, это легенда. Суеверие.

– А я думаю, он пришел из-за реки, – сказала Инна. – Они иногда приходят.

– Значит, те, кто… возвращался и рассказывал о странных племенах, о людях с песьими головами, о… я не знаю, еще рисовали таких, с глазами на животе или с ушами до полу, или… просто попадали за реку?

– Да, потому что раньше река текла совсем рядом. Она и сейчас приближается. Когда проливается много крови. Когда молодые гибнут. Говорят, в такие времена можно попасть за речку, ну, без проводника, и оттуда… тоже приходят всякие… А если человеку везло и он возвращался, он как бы получал знание. Это такой дар, наследство. Потому что за рекой всегда знают, если должна случиться большая беда. Знаки. Даже мы их иногда можем увидеть. Ну, вы знаете, огненные колеса, столбы, перед войной многие видели.

– Я знаю, – сказал он. – У меня бабка видела. Как раз перед самой войной. Огромную пылающую женщину, выходящую из леса. Только это было не здесь, а в Белоруссии, в Полесье.

– Какая разница! – Инна пожала плечами. – Река везде. И лес везде.

Они шли, оставив реку за спиной, земля становилась все суше, туман как-то резко поднялся и исчез, начинался густой, жаркий день, и солнце постепенно набрало такую силу, что и вправду было ясно, что это настоящая яростная звезда, а не какой-то там светлый кружок в небе.

Небо стало глубокое, с неожиданно густым фиолетовым отливом в чистой голубизне, и там, в вышине, лениво парили черные точки.

– Это кто? – спросил он Инну. – Ястребы?

Но она сказала:

– Я не знаю здешних птиц.

Это очень символично, думал он, девочка встречает нас, и ее зовут Люба. Любовь. Это так задумано или совпадение? Или здесь не бывает совпадений?

Девочка шла впереди, время от времени оглядываясь. Иногда ей становилось скучно, тогда она подпрыгивала или кружилась, забегала вперед или шла рядом с ними, болтая, что в голову придет.

– А это настоящая золотая ниточка? – спрашивала она, трогая Иннину кофточку с люрексом. – Нет? Жалко. А правда, что за рекой есть такие волшебные ящики и можно увидеть, что где делается, прямо как в сказке? И говорящие ящики тоже есть?

– Есть, – устало сказал он. – И движущиеся ящики тоже есть.

– Это как?

– Ну, как телега без лошади.

– Чудеса. – Девочка покачала венком.

Песьеголовые для нее не чудеса, подумал он, а телевизор – чудо.

– Все-таки как получилось, что вы тут живете? – спросил он.

– Надо мамку спросить, – сказала девочка. – Она знает.

– А кто еще тут живет?

– Дальше, – девочка махнула тоненькой рукой куда-то вперед, – живут крылатые люди.

– Ангелы?

– Кто?

Он в затруднении сказал:

– Ну, такие, крылья белые, в перьях, волосы светлые, вокруг головы сияние.

– Нет, – сказала она с сомнением. – Кажется, нет. Просто крылатые люди. У них клюв на лице вместо носа, папка говорит. – Она вновь подпрыгнула, просто от избытка энергии. – А дальше я уж не знаю кто.

– А люди с ушами до полу? – спросил он на всякий случай.

– Про таких я не знаю, – честно сказала девочка.

Теперь они шли по пояс в траве, трава здесь была густая и нетронутая, из нее торчали белые зонтики цветов и колючие красные репейники. Что-то шмыгнуло прочь от их ног, высокие стебли на миг разошлись и сомкнулись.

Девочка выбирала путь по ведомым ей одной приметам.

Он нес Иннин чемодан, понимая, что наконец-то его неверный путь свелся до одной прямой, а дальше все будет идти по неписаным, но твердым правилам, установленным от начала времен, эти правила столь нерушимы, что даже боги не способны изменить их, ибо они установлены Тем, кто выше богов.

Смущали только песьеголовые. Его не предупредили, что за рекой могут ждать опасности такого рода.

– А куда ты нас ведешь?

– Так к папке же, – ответила девочка, не оборачиваясь.

Инна неодобрительно на него покосилась.

– Что? – спросил он шепотом.

– Почему вы во все вмешиваетесь? – тоже прошептала она. – Спрашивать не положено. Надо делать что говорят, раз уж сюда попали, иначе может ничего не получиться.

– Просто мне странно. На каком, например, языке говорит эта девочка? На современном русском языке. Ну, немножко приукрашенном, как в кино. Мамка, папка… Такого не может быть.

– Я думаю, – сказала Инна задумчиво, – за рекой нет языков. Ну, что-то в этом роде.

– Значит, она не человек.

– Почему?

– Потому что язык – человеческое свойство. И человеческая привилегия.

– А мы?

– Что – мы?

– На каком языке говорим здесь мы? На русском? Откуда вы знаете? Может, мы утратили свой язык, как только попали сюда?

– Да, – сказал он. – Возможно, вы правы. Боюсь, мы утратили больше, чем язык.

– Что вы имеете в виду?

– Не знаю, – сказал он на всякий случай.

Если живому человеку так трудно попасть за реку, не значит ли это, что он оставляет на том берегу что-то очень важное – например, свою человечность. Или часть ее. И как знать, подумал он, как знать, удается ли на обратном пути найти и подобрать эту оставленную часть?

Над зонтичными цветами гудели пчелы.

– Я думал, здесь все не так, – сказал он.

– Здесь все не так, – подтвердила Инна. – Вы потом поймете.

– Это как в детстве. – Он покачал головой. – Я жил на даче, у бабушки. Там тоже все было такое… яркое. Вы думаете, мы видим это только потому, что видим?

– Дети, – сказала она. – Дети всегда знают. Поэтому они боятся засыпать, потому что за ночь мир может измениться. Река течет совсем рядом с детьми. Совсем рядом.

– Если бы на моем месте был писатель-фантаст, – сказал он, – он бы предположил, что тут особенное время и пространство. Свернутое или с дополнительным измерением, что оно как бы пронизывает реальный мир.

– Ваш писатель-фантаст ошибается, – возразила она серьезно. – Здесь нет ни времени, ни пространства.

А живые существа, подумал он, есть ли здесь живые существа? Все эти насекомые, пчелы, птицы? Некие представления, образы, клочки материи или удивительная страна, в которой достает места всем?

Его охватило странное ощущение покоя, словно все наконец-то делалось как должно.

Он вдруг обнаружил, что они вышли на верхушку холма. Небо по-прежнему было чистым и высоким, гудели пчелы, трава звенела совокупным хором множества насекомых. На самой верхушке на голом земляном возвышении стояла каменная баба, сцепив руки под животом.

На безглазой голове набекрень красовался свежий венок из полевых цветов и колосков. Колоски торчали во все стороны, отчего баба пародийно напоминала статую Свободы в многолучевом венце.

Девочка вприпрыжку подбежала к каменной бабе и стала рядом с ней, худенькая, с руками, смешно разведенными в разные стороны.

– Это я плела, – сказала она радостно. – А это знаете кто?

– Знаю, – сказал он. – У нас тоже такие есть. Такие древние скульптуры.

– Это здешняя царица. – Девочка сложила руки лодочкой и поклонилась серому камню.

Он тоже наклонил голову, принимая ее игру, но она тут же бросилась к нему и потянула за руку.

– Вот мы пришли уже почти, – сказала она весело.

Домик стоял в густом яблоневом саду и напоминал пряничный. С верхушки холма была видна низкая, крытая соломой крыша и одно отблескивающее окошко. Совершенно игрушечный домик.