Претенденты загалдели радостно, друг дружку даже и пихать начали, каждый захотел первым миску нести, и действительно, что уж такого сложного в предложенном испытании? Но удивительное дело, первый пошёл и двух шагов сделать не смог, разлил всё к чёрту, второй — то же самое, третий так даже и сам со стены свалился, словом, полный конфуз и незадача. Никто не смог. Ни один. И тут, растолкав простецов, выходит невзрачненький такой, тощенький, с виду васюрик васюриком, в чалме, правда, в белой, да и говорит: «А дайте-ка я попробую.» Люди — в смех. «Да ты чего, — говорят. — Мудрейшие из мудрых не справились, а тут — ты! Да ты на себя посмотри, чучело!» Но неожиданный претендент не отступается, настаивает, проявляет некое даже, неуместное в его положении, упрямство. Видя такое дело, наливают ему миску молоком, до самых до краёв, дают в руки, ставят на стену. «Ну, давай — говорят, — ну, держись!» А он взял и пошёл. Два шага сделал, три, десять, сто! Чего только толпа ни вытворяет, а он знай себе — идёт. Идёт, шельма! С молоком! Во даёт! Побежали за магараджей, так и так говорят, бросил тот свою наложницу, поспешил посмотреть на чудо и видит, что не обманывали его придворные, всё так и есть, идёт чувак по стене, идёт, как ни в чём не бывало, и молоко своё тащит. Толпа беснуется, а ему хоть бы хны! Так вокруг всего города и прошёл. «Наш человек! — говорит восхищённый магараджа. — Подать его сюда, пред мои светлые очи.» Подали.
— Как это тебе удалось, министр?
— Да так как-то, о великий магараджа, шёл себе и шёл. На молоко смотрел.
— И ничего не слышал?
— Ничего.
— И как кричали не слышал?
— Нет, не слышал, я на молоко смотрел.
— И как стреляли?!
— Нет, повелитель, я смотрел на молоко.
Вот так же и с Эттли. Ему мешали, а он разбирал, ему мешали, а он строил. И мешала ему не толпа, мешали ему государства, и не какие-нибудь завалящие, а победители во Второй Мировой, и мешали не с бухты-барахты, а тщательно продумывая своё мешание. А он — строил. А он — разбирал. Строил он по проекту, в Англии до того не виданном, и разбирал он на кирпичи здание, которое строилось больше двухсот лет, Эттли разбирал Империю. Сам, своими руками. Притом, что он был идейным, «заклятым» империалистом. Это, кстати, понятно, кто, как не империалист разбирается в том, как устроена Империя, кому, как не автомеханику, вы доверите разобрать забарахливший мотор вашей машины, вот и в нашем случае то же самое, пришла беда, зовут того, кто знает как беду руками развести, эмоции эмоциями, а дело делать нужно. «Глаза плачут, а руки сами делают.»
Вы спросите меня, да как же такое возможно — быть одновременно социалистом и империалистом? Как, как… Да вот так — вот же он перед вами, Климент Эттли. Социалист и империалист. И по секрету вам скажу, что я знаю как разрешается это кажущееся неразрешимым противоречие. Дело тут в том, что когда идёшь по стене и смотришь на молоко, становится неважным из какого материала сделана миска.
67
После 45-го Британская Империя продолжала называться Империей, но от Империи остался только фасад и фасад этот скрывал за собою не мощь, как прежде, а weakness and bankruptcy, слабость и банкротство.
Англичанам всеми средствами, которые только можно было мобилизовать, внушалось, что они победители, но в реальности английское государство напоминало обедневшую аристократическую семью, потерявшую всё — деньги, собственность, слуг, но при этом ведущую себя так, будто ничего особенного не произошло. После войны государство притворялось, что всё осталось по-прежнему, мол, подумаешь, ну станем мы называться «Содружеством», а так всё как было, всё как в прошлом. Однако прошлое ушло и настало настоящее, нынешнее, и в этом нынешнем всё стало по-другому, всё стало не так, как вчера.
Самым тяжёлым поражением во Второй Мировой для Британской Империи стало падение Сингапура в феврале 1942 года. Для Лондона потеря Сингапура стала тем же, чем могла бы стать потеря Сталинграда для СССР, то-есть геополитической катастрофой. Но если СССР Сталинград удержал, то Англия Сингапур потеряла. Потеря Сингапура означала потерю Австралии и Новой Зеландии. Но Империю продолжали называть Империей, и не только по инерции, с потерей Австралии и Новой Зеландии Англия потеряла многое, но не всё, у Англии оставалась Индия.
Для Британской Короны Индия являлась именно что жемчужиной, без всяких там кавычек, не говоря уж о том, что во вполне определённом смысле Индия сама по себе была Империей. С конца XIX столетия Индия играла роль того самого камня, что положен во главу угла, она была монолитом, уложенным в фундамент строения под названием Британская Империя. Индия представляла собою самый большой фактор имперской действительности, Индия была сердцевиной государственной системы, отстроенной Лондоном, Индия делала Британию самым большим игроком к востоку от Суэца, именно ценность Индии заставила англичан выстроить всю систему безопасности на Ближнем Востоке и в Средиземноморье, то, что в этой же зоне позже обнаружили нефть, играющую немаленькую роль в сегодняшних геополитических раскладах, было, вообще-то, случайностью, изначально всё выстраивалось не под какую-то там нефть, а «под Индию». Этим и хороша Империя, вы никогда не знаете, что она подарит вам завтра и именно по этой причине побеждённую Империю разбивают на «независимые государства», разбивают на куски. Если же взглянуть на положение вещей с другой стороны, то Индия не только поглощала значительную часть ресурсов Империи, но она же являлась и практически неисчерпаемым резервуаром чего угодно, в том числе и самого главного — людей. В Первую Мировую Индия помимо невообразимого множества всякой всячины дала Империи ещё и примерно 1 млн. 300 тыс. людей, индийцев, дала в качестве солдат и обслуживающего персонала. Во Второй Мировой численность индийской армии составляла два с половиной миллиона человек. Это во время войны, но и в «мирное время» Индия позволяла военнослужащим (английским военнослужащим!), расквартированным на северно-западной границе, постоянно получать боевой опыт. Для Британии Индия была источником армейских традиций и, как бы смешно это ни звучало в наш безбожный век — армейской мистики.
Но дело не только в армии, даже и саму английскую культуру трудно представить себе без индийских острых ингридиентов. Индия повязана с Англией верёвочкой навсегда, без Индии нет полковника Пикеринга и доктора Ватсона, а без них нет и Англии.
Но теперь, после войны, в «Англии чёрный год» потеря Индии стала неизбежной, Великобритания просто напросто не могла себе позволить цену, которую нужно было заплатить за удовольствие удержать Индию. Индия уходила. С Индией вместе уходила и Британская Империя. Потеря Индии означала нечто неспоставимо большее, чем потеря в 1783 году Американских колоний. «Для Англии Америка никогда не значила так много, ни в стратегическом, ни в сентиментальном смысле, как Индия.» Индия уходила из Империи не одна, вместе с нею оттуда уходила и Британия.
Вот карта:
Карта старая, не слишком красивая, но на ней очень хорошо видно место, которое в тогдашней картине мира занимала Индия и также очень хорошо видна многослойная линия обороны, выстроенная Англией — укрепление за укреплением, крепость за крепостью, утёс за утёсом. Англичане строили Империю в виде концентрических, расходящихся от центра кругов, центр — Лондон, а потом первая линия обороны — Гибралтар, потом вторая — Мальта, потом третья — Суэц, потом четвёртая — Аден, потом пятая — Сингапур, а там — Тихий Океан, там — Австралия и совсем уж окраина Ойкумены — Новая Зеландия. Строя, англичане изначально готовились и к отступлению, они знали, что ничто не вечно, они знали, что когда-то им придётся уходить. И вот это время настало. И уходили они точно так же, оставляли один редут и отступали к следующему, «на заранее подготовленный плацдарм». Даже и по годам можно проследить, как сжималось кольцо обороны, пока к сегодняшнему дню не отступили они к последнему рубежу, к скале, к Гибралтару но вот за него держатся уже зубами, велик мир, но оступать некуда, позади Лондон. Гибралтар же позволяет сохранить надежду — когда-нибудь можно будет начать ползти в обратную сторону, туда, откуда уходили.
Но уходят тоже по-разному. Мы знаем, как уходят немцы, мы знаем, как уходят французы, мы (по очевидным причинам) знаем, как уходят русские, давайте-ка посмотрим, как уходили англичане. Да вот хотя бы из той же Индии. Интерес тут не только умозрительный, интерес тут самый, что ни на есть, жизненный, и интерес этот должен быть интересен в первую голову людям, называющим себя «националистами», причём неважно какой именно национальности «националистами», всем национальностям должно быть любопытно взглянуть, как работают мастера.
Где-то повыше я писал, что после поражения государство заинтересовано только и только в одном — оно хочет, чтобы его оставили в покое, оно хочет заползти поглубже в нору, оно хочет отлежаться и зализать раны, оно хочет опустить между собою и миром занавес. Железный. Ну, а другая сторона (зачастую и вообще не сторона, а стороны) из понятных соображений прилагает все силы, чтобы не позолить побежденному собраться и сосредоточиться и с этой целью продолжает несчастного теребить и мучить. Точно также и Англия после войны была заинтересована в том, чтобы всё рухнуло к чертям собачьим, чтобы всё стало ещё гораздо хуже, чем оно было в действительности, Англия хотела набить победителям хлопот полон рот и пока они, пуча глаза, будут мычать и прожёвывать, быстренько спроворить свою английскую «перестройку».
