Читаем без скачивания Страстная неделя - Луи Арагон

Сенармон, Рикэ, Бувар и, само собой разумеется, Шмальц, Арнавон... Полковник обвел их глазами и вдруг со страхом заметил, что почти все сорвали белые кокарды.

Солнце тогда было не такое, как нынче утром. Однако, как я уже сказал, дело явно шло на поправку. А хорошую погоду, по-настоящему хорошую погоду небеса, видно, приберегли для возвращения Маленького Капрала. Так или иначе, в тот благословенный день пошли на Сен-Дени, и пошли без ропота. Но зато вчера...

Зато вчера их словно подменили. Они кричали: "Да здравствует император! На Фонтенбло!" Сен-Шаман немножко удивился. Но решил сделать вид, будто не слышит этого крика, чтобы не осложнять положения. Он сказал, что, видимо, произошла ошибка, они не поняли маршрута-о Фонтенбло и речи быть не может.

Имеется приказ идти на Сен-Дени через Вильнев-Сен-Жорж. Он обернулся к адъютанту Делюи и предложил ему найти проводника, чтобы тот довел их до Вильнев-Сен-Жоржа. Тут все, словом, все, за исключением, может быть, только Фонтеню, Ленурри.

Буэкси де Гишан и, конечно, кузена Луи, грянули разом. "В Фонтенбло! R Фонтенбло!" - что было с их стороны весьма тактично-ведь они уже перестали кричать: "Да здравствует император'" И заметьте, все произошло вполне по-дружески, офицеры плотно окружили полковника, говорили с ним как с малым дитятей, тянули его лошадь под уздцы-словом, дялнулся он как бы под почетным эскортом. Все-Арнавон, Шмальц.

Бувар, Рикэ, Сент-Ион, Делаэ, Рошетт, Шекеро, а посреди них наш Альфред-Арман-Робер со своим обыкновенным носом, самым что ни на есть обыкновеннейшим.

Один только капитан Буэкси де Гишан потихоньку исчез: о чем они шептались с полковником, неизвестно-это, в конце концов, их дело, но только Буэкси вдруг ускакал, как будто ему, то есть его лошади конечно, припекли одно место. Уж потом Сен-Шаман объяснил нам, что господин де Гишан, мол. торжественно вручил ему свою отставку, поскольку полк не выполняет приказов генерала де Жирарден. Вот как она пишется. История.

Таким образом поручик Дьедонне стал командиром 2-й роты 3-го эскадрона.

Наконец горнисты протрубили сигнал к маршу-прямо театр!

Лошади пронеслись по мосту. "Не туда, не туда же, вам говорят!" - а мы как раз туда-то и повернули, попробуй докажи, что не туда и что дорогу на Фонтенбло приняли за дорогу на Вильнев-Сен-Жорж, с проводником или без такового. Проскакали примерно одно лье, и тут нам навстречу попался 4-й егерский полк. Королевские егеря в светло-желтых колетах, с таким же обшлагами на зеленых мундирах-прямо игрушка! Мы-то есть Арнавон, Шмальц, Рошетт-хотели было объявить им последние новости, поскольку они, по всей видимости, не понимали, что именно происходит на сцене-ведь некрасиво оставлять товарищей в неведении и допустить, чтобы они шли в обратном направлении, - но полковник как начнет умолять, как застонет, как завертится в седле, то к Арнавону обратится, то к Шмальцу, то к Бувару, то к Сент-Иону, будто все мы рангом не ниже его...

"Не мутите вы их, Христа ради, дети мои! Не мутите вы их!" - твердил он, и мы, признаться, сжалились над беднягой.

Впрочем, рано или поздно они сами разберутся... Их полковник подъехал к нашему с воинским приветствием... Ну и зрелище получилось! Как же мило, вежливо они беседовали-просто прелесть! О чем они говорили, я не слышал, но, видимо, о чем-то постороннем. Когда тот отъехал к своим егерям, мы ему отсалютовали-сабли наголо! - будто великий век возродился, и полковник отбыл, очень довольный нами. Не прошло и пяти минут, как навстречу попался генерал-кто такой, не знаю, - в сопровождении полковника 1-го уланского полка. Мундир на нем алый, золотые галуны, а кожаная амуниция-белая. Вот с ним наш Сен-Шаман беседовал, отъехав и сторону, и, должно быть, все без утайки выло/кил, потому что оба только ахали и охали. И когда начальники распрощались, вид у них был такой, словно едут они с похорон ближайшего родственника.

Затем все пошло как в той знаменитой истории с сестрицей Анной: вот едут там вдали желтые и зеленые всадники, вот они приближаются, вот уже и пыль поднялась, нот они поравнялись с нами, ч го-ю бросили на землю. Что это такое? Бумаги! Наши люди. конечно, их подобрали.

Жажда нас мучила как никогда, пожалуй. Да и голод тоже. Я не обратил внимания, как зовется маленькая деревушка по ту сторону дороги, куда полковник велел нам свернуть, чтобы мы могли чего-нибудь выпить. Сам-то он поехал дальше: в конце концов, если ему пришла охота улизнуть, что ж, его дело! Но не в этом было главное. Мы лишь потом поняли. Мы столько навидались гонцов, державших путь к Парижу, - гусар, драгун, улан... нието не -тал, что происходит. Люди нас окружали, осыпали вопросами, ну и мы, конечно, держались важно, соответственно случаю. Далеко еще до Фонтенбло? Самое смешное, что те бумажки, которые на нашем пути разбросали кавалеристы, удиравшие из столицы, оказались не более не менее как прокламациями за подписью ^-Император и король Наполеон I". Их прямо рвали из рук; мне так и не удалось толком прочитать, однако, кажется, это были первые официальные декреты: приказ арестовывать любого из Бурбонов, список подозрительных лиц, и среди них герцог Мармон. Если они идут на Париж, мы, может, дали маху, настаивая на Фонтенбло? А что, если полковник умудрился улизнуть? Потом отдохнули хорошенько, целый час.

Немало было выпито. На улицах полно кур и уток, крестьяне веселятся, шутят: проехал какой-то возница, что-то нам крикнул, а что-мы не разобрали. Вообразите только: там, на шоссе, в четверти лье отсюда, император... Да, да, император проводит смотр двум пехотным полкам, вышедшим ему навстречу из Парижа. А мы-то? По коням! Дважды команду отдавать не пришлось. Солдаты, офицеры, все вперемешку... Но, когда чуточку отъехали вперед, вспомнили: строй-то как-никак держать надо! Построились по всей форме, у всех был такой вид, точно мы мальчишки, выкинувшие злую шутку, но когда доехали до указанного места-никого! Наполеон укатил в своей колымаге, а вместо него мы обнаружили нашего Сен-Шамана в полном одиночестве, если не считать вестового. Полковник с похоронным видом восседал на своей кляче и мрачно скреб круглый подбородок.

Отставить Фонтенбло! Идем на Париж. Вышло так, будто мы выполняем приказ Жирардена. Только Сен-Шаман здорово этим воспользовался. Скомандовал "шагом", то и дело кричал "стой", а почему "стой" неизвестно. Пошел слух, что мы расположимся в Ри-Оранжи. Делюи и его двоюродный братец ускакали вперед вместе с квартирьерами. А мы почему-то торчим на месте. Но вот тронулись и мы, и тут-то впервые появился барон Симоно.

Добрались до Ри. Что делалось с нашим беднягой, с нашим "обыкновенным носом"! Да еще этот его южный выговор-из самого что ни на есть виноградного Юга. Что ж! Пришпорили коней. Император...

К чему, впрочем, входить в подробности? Сейчас мы под командованием Симоно при ярком солнечном свете входим в Сен-Дени. У жителей букетики фиалок. Они приветствуют нас: буржуа, рабочие. Сливаемся в одну дивизию с драгунами и другими егерскими полками. Они стоят перед казармой-там, где высажены деревья. Егеря-полк герцога Беррийского-в зеленых мундирах с колетами и небесно-голубыми обшлагами, а драгуны в медных касках с черным шнуром и конскими хвостами, с желтыми плоскими пуговицами, рейтузы белью, заправленные в сапоги, мундиры-зеленого сукна, колеты, обшлага и отвороты разноцветные-в зависимости от принадлежности к тому или иному полку. Около часа протоптались перед казармой, прежде чем тронуться в путь. Приятно затянуть песню. Ведь едем мы в погоню за принцами, за этим сбродом, "алыми" и "белыми" ротами; загоним всю эту знать за Пикардию и Фландрию. Ату их!

Ату! Эх, и здорово все перевернулось.

Только в Вильжюиве, когда уже спускалась ночь, нагнали императора. Все окна открыты, на всех подоконниках зажжены свечи, словно наступил светлый праздник. Увидеть его не успели, вокруг была целая туча генералов. Откуда только взялись, ей-богу! Люди кричали: "Да здравствует император!" А он едет в простой карете-словом, таратайка ужасная, в ней он сюда и добрался, 1-й егерский полк разделили пополам: два эскадрона перед его каретой, два позади. И Робер Дьедонне был среди последних, среди тех, что гарцевали на белых конях у дверец императорского экипажа. Когда прибыли к заставе Анфер, там уже было полно народу. Люди кричали: "Да здравствует император!", кричали еще: "Долой аристократов!" То-то, надо полагать, обрадовались господа де Фонтеню, де Мейронне, де Жюинье, не говоря уже о двух двоюродных братцах де Сен-Шаман... но все другие-они ведь разночинцы... Ну и нахохотались же мы вволю... И верно: раз он вернулся, не надо нам на сей раз ни герцогов, ни баронов-наш император будет теперь императором народа.

Не сомневаешься в этом ни на минуту, когда проходишь через город, где есть промышленные предприятия, мануфактуры. Император может делать ставку лишь на беднейшие слои населения, другим же только свои денежки важны, а на всё прочее им плевать: да что говорить, видели мы, как оно вышло в 1814 году... даже те, кто от него получил деньги, особняки, титулы, ордена...