Менчерес тяжело выдохнул.
– Ты нет, но как соправитель нашей линии я не мог позволить втянуть вам наших людей в войну. Чтобы ни произошло, результат был бы тот же. Сейчас или позже ребенок умрет. Таким образом, будет потеряна всего лишь одна жизнь вместо многих тысяч.
Все мое тело дрожало от ужасных чувств, терзающих меня. Если бы у меня осталось хоть немного силы, голова Менчереса слетела бы с плеч при этих словах.
– Пожалуйста, не делайте этого.
Мой голос надломился от ненависти и страха, бурлящих во мне. Я хотела зарезать всех, а не умолять, но с моим неподвижным телом и исчерпанными способностями, все, что мне осталось это просить.
– Пожалуйста. Мы заберем ее отсюда. Вы никогда больше не увидите ее снова, и не будет войны, я обещаю!
Тейт тут же издал мычание, для него это единственный способ выразить свою просьбу, совпадающую с нашей. Менчерес его полностью заморозил.
– Другого выхода нет, – сказал член совета, который увеличился вдвое словно Гендальф из Властелина Колец. Затем он втянул воздух, пройдя дальше в комнату и приблизился в телу Трува.
– Вонь серы этого демона повсюду.
– Вы собираетесь убить ребенка, и находите запах демона более неприятным? – Тон Яна был резким. – Вы называете себя защитниками нашей расы, но я вижу перед собой лишь трусов.
– Молчать, – приказал седовласый вампир. Затем он повернулся к Стражу Закона с растрепанными черными волосами и средиземноморскими чертами лица.
– Тонос.
Вампир вынул изогнутое серебряное лезвие, которое было больше моего предплечья. Затем он подошел к Кейти и схватил ее за волосы. Веритас отвернулась, ее рот сжался.
– Не надо, пожалуйста! – закричала я. Мои зубы рвали нижнюю губу до крови, но, хоть я с отчаянием попросила Остатки появиться, ничего не произошло. Трув слишком много выпил из меня.
Слезы полились из моих глаз, розовая пелена застилала зрение, быстро став алой.
– Подожди, – приказала Мари.
Появилась надежда, когда Тонос остановился, злобно подняв длинный клинок. Двойник Гендальфа поднял бровь, но кивнул, соглашаясь.
Мари подошла ко мне, вытирая мои глаза быстрым, но нежным движением.
– Ты не можешь плакать, Жница, – сказала она очень тихо, чтобы кроме меня никто не услышал ее. – У тебя моя сила. Если ты плачешь, то обрекаешь свою дочь на ту же участь что и дядю. Сейчас тебе нужно быть сильной. Это единственное, что ты можешь сделать для нее.
Отчаянная надежда пронзила меня. Это верно, если я заплачу, то кровь в моих слезах вернет Кейти в качестве призрака! Один безумный момент я смаковала эту мысль. Если это единственный шанс, благодаря которому мы можем быть вместе, я воспользуюсь им. Я видела других детей-призраков, и они не выглядели несчастными...
– Котенок.
Мой взгляд переместился с Мари на Кости. Он уставился на меня, выражение его лица в равной степени отображало суровость и горе.
– Не надо, – просто сказал он.
Тогда боль взорвалась во мне, такая всеобъемлющая, что я почти почувствовала искупление вины. Конечно, я не могла сделать это. Я бы приговорила Кейти к более жестокой судьбе, чем приказ этих безжалостных ублюдков, что хуже, по той же причине. Эгоизм.
Они хотели покончить с угрозой войны легким путем, вместо того чтобы посмотреть глубже в проблему... что после десятков тысяч лет у вампиров и гулей все еще осталось глубокое недоверие друг к другу, поскольку они разные расы.
Зачем пытаться решить их скверные, основывающие на предрассудках споры, когда каждые несколько сотен лет, они могли убивать любого, кто напоминал им об этом?
Я хотела, чтобы моя дочь была со мной, но, в отличие от них, я бы выбрала трудный путь. Тот, который причинит большую боль мне вместо нее. Если бы я только могла быть матерью для нее на несколько следующих секунд, то уверена, что не провалилась бы.
Мари была права. Это все, что я могла сделать для дочери.
С резким вздохом, я подавила слезы. Затем призвала всю свою силу воли, чтобы удержаться от новых. Когда наконец-то мои глаза просохли, я кивнула как смогла.
– Я понимаю.
Мари коснулась моего лица. Не для того чтобы вытереть случайную слезу, её не было. А как бы благословляя.
– Ты достойный противник, – тихо сказала она.
Затем она развернулась и ушла, занимая место рядом с советом вампиров и Стражами Закона. Внезапно я заметила, что они выстроились в одну линию позади Тоноса.
Они приказали убить Кейти, но должно быть не хотели смотреть ей в глаза, когда она умрет. Спина высокого, мускулистого палача закрывала большую часть обзора.
Но ничего не препятствовало мне. Я смотрела на Кейти, а каждая клеточка моего тела кричала от горя, которое я отказалась высвободить слезами. Маленькая девочка глядела на возведенный над ней нож как загипнотизированная, она демонстрировала странную смесь страха и решимости. Затем она как бы почувствовала мой взгляд и посмотрела на меня.
В меня стреляли, протыкали колом, сжигали, кусали, избивали, душили, сбивали машиной и подвергали физическим и психологическим пыткам. Ничто не сравнится с той болью, что я почувствовала, когда наши взгляды встретились, и я увидела в нём понимание.
Она знала, что ничто не спасёт её, и, несмотря на очевидный страх, смогла смириться с неизбежным. Возможно, потому что в ее коротком, заполненном пленом существовании она ничего больше не знала в жизни, кроме мерзости и смерти.
А было намного больше – как надежда, любовь, смех, танцы... и теперь она их никогда не узнает.
Все закончится здесь.
Что-то во мне оборвалось. Мне удалось сдержать слезу, но я не могла остановить крик, который вырвался из меня. Агония заменила дыхание и нарушила тишину, которая заполнила комнату.
Затем два слова проскользнули в мой разум, прозвучали тихо, но так или иначе им удалось проникнуть в мои мысли.
"Доверься мне".
Я вытаращила глаза. На сколько я знала, только у Менчереса была возможность общаться телепатически, но это был не его голос.
А Кости.
Часть меня испугалась, что у него есть эта способность, но остальная часть, слишком разрушена горем, чтобы заботиться об этом. Довериться ему? Он также беспомощен, как и я, чтобы остановить это!
"Доверься мне", – повторял его внутренний голос, достаточно решительный, чтобы заглушить мои ментальные преграды.
Гнев заглушил мое горе. Довериться чему, что мы пройдем через это вместе? Или что время исцелит раны? Ну, у меня нет никаких намерений исцеляться. Я хотела чувствовать эту боль всегда, поскольку это все, что мне останется от дочери...
"Доверься мне!"
