Читаем без скачивания Епитимья - Рик Рид

— Мы не подойдем к ним близко, так что даже и не думай о них.

В голосе Дуайта появились панические нотки. Но Джимми был слишком угнетен, чтобы заметить это, он тащился дальше по темному переулку. Рядом шел Эвери.

Карла очнулась, но видела все неясно. В затылке пульсировала тупая боль. Над ней и рядом с ней смутно звучали голоса, какие-то шумы — многоквартирный дом был заселен довольно густо, и жизнь вокруг продолжалась. Она слышала голоса, низкие звуки стереосистемы. На улице взревела сирена полицейской машины. Она села. Ей казалось, что кто-то ударил ее по затылку деревянным молотом... с гвоздем на конце. Кто?

Карла подняла руку и осторожно дотронулась до затылка. Волосы там свалялись от запекшейся крови — на ощупь они были липкими.

Она так и осталась сидеть, пытаясь дышать глубже. Надо успокоиться и постараться вспомнить, как она здесь оказалась, почему лежала у черного входа, под пожарной лестницей.

И сколько времени она. пролежала на этих ступеньках? Кто проходил мимо нее? Ей казалось, что мозг отказал ей, что он больше не работает.

Кусая нижнюю губу, чтобы побороть боль, Карла заставила себя повернуться: теперь она стояла опираясь на ладони и колени. Серая лестница под ней поплыла и исчезла — только серое и черное, серое и черное изгибалось и корчилось под ней, понятно, что она покатилась по ступеням.

Ловя ртом затхлый воздух, она все-таки ухитрилась наполнить им легкие, и вот ступеньки снова встали на место, и она смогла ползти по ним. Возможно, когда она окажется в своей квартире на седьмом этаже, у нее появится хоть какая-то догадка о том, что с ней случилось. И она сможет принять аспирин. И выпить большой стакан водки. Конечно, только чтобы справиться с болью.

Добравшись до цели, до металлической двери, помеченной большой черной цифрой семь, Карла остановилась, пытаясь мобилизовать все резервы сил. Сначала ей удалось сесть на корточки, потом, придерживаясь за стену, чтобы не упасть, она ухитрилась встать во весь рост. Все закружилось вокруг нее.

— Иисус Христос, — прошептала она, обеими руками цепляясь за стену.

Она молила Бога, чтобы кто-нибудь не вышел из двери и не налетел на нее. Через несколько минут головокружение уменьшилось, и она смогла оторвать от стены правую руку и ухватиться за металлическую ручку двери. Женщина снова глубоко вздохнула, не обращая внимания на боль в затылке, боль, которая от малейшего движения растекалась по всему телу, и рывком открыла дверь. Прежде всего она заметила, что дверь в том месте, где засов, разворочена. Индиец из соседней квартиры о чем-то разговаривал с двумя полицейскими. Они говорили тихо, и Карлу этот разговор не особенно интересовал. Подобное дерьмо всегда было где-то рядом.

Закрыв глаза, Карла прижала дрожащую руку ко лбу. Воспоминание о том, что случилось с ней, возвращалось, входило в ее сознание, выравнивалось, как строй солдат на учениях. Она не была уверена, что хочет вспоминать все до конца, а с этой все нараставшей болью легче было прогнать воспоминания и сосредоточиться на своем состоянии.

Карла вошла в квартиру. Там было темно (последнее, что она помнила, было послеполуденное солнце, зимний солнечный свет). Свет уличного фонаря просачивался сквозь жалюзи на окне гостиной. Карла включила свет, ожидая, что люди, как тараканы, разбегутся в разные стороны, когда свет зальет комнату.

Но все было тихо. Исчезла бутылка водки, почти всегда стоявшая на подоконнике. (Помнишь, приходил Джимми? Но это был не он.) Карла содрогнулась.

Сейчас эта водка нужна ей больше, чем когда бы то ни было. Она прошла по неровному дубовому паркету, и ее каблук заскользил по какому-то предмету.

Она посмотрела под ноги и увидела золотую цепочку, свернувшуюся кольцом у ее ног. Вид этой цепочки был как удар молнии.

Цепочка Джимми!

Она подарила ему ее примерно год назад, на прошлое Рождество. Копила деньги с августа, чтобы купить эту цепочку. Он даже улыбнулся, когда открыл коробочку «Сервис Мерчендайз».

Это была одна из их редких счастливых минут. Она застегнула цепочку у. него на шее в тот вечер, а он поцеловал ее и сказал, что никогда не будет ее снимать. Карла нагнулась и подняла цепочку. Глухо стучало сердце, боль пульсировала в голове. Она все смотрела и смотрела на цепочку, словно та могла ожить и рассказать ей что-то важное, объяснить, как она здесь оказалась, — любимая вещица сына валялась на полу гостиной. Почему? Замочек сломан, будто цепочку выбросили как мусор.

И сразу обрушилось воспоминание — она вспомнила, что произошло днем. Сжимая цепочку в потной руке, Карла упала на жесткий деревянный пол, пытаясь сообразить, что ей теперь делать.

Она подняла голову — в дверь кто-то барабанит.

— Мэм! Офицеры полиции. Не могли бы вы открыть дверь?

Карле удалось выпрямиться и встать. Это было похоже на упражнение по отработке равновесия. Казалось, что пол перекосился под ней, потом снова выпрямился. Карла, уцепившись за стену, пыталась сфокусировать свой взгляд, подавить тошноту, загнать ее внутрь.

Она открыла дверь. Перед ней стоял толстый пожилой полисмен. Его большой нос был покрыт красной сеткой лопнувших кровеносных сосудиков. Его напарник держался чуть поодаль. Совсем еще юный, с редкими светлыми усиками над верхней губой, он старался придать лицу суровое, строгое выражение. Откуда они набирают полицейских? Из начальной школы?

Темные глаза старшего офицера внимательно оглядывали ее.

— Мэм, мы здесь потому, что нам позвонили примерно десять минут назад из этого дома. Мы узнали от вашего соседа, мистера Сингха, того, что живет рядом с вами, что какой-то подросток звонил из его квартиры. Мальчик сказал, что его хотят убить. После этого он исчез из дома и...

— Он мой сын! — вырвалось у Карлы.

Она сжимала в руке золотую цепочку Джимми. Должно быть, это звонил Джимми. Она прикрыла рот рукой, изнемогая от желания выпить.

Если бы она могла лечь и утихомирить адскую боль в голове.

— Вы уверены, мэм?

Карле было трудно говорить. Во рту пересохло.

— Как выглядел мальчик? Примерно лет тринадцати, шатен с зелеными глазами, как говорит ваш сосед?

— Похоже, что это мой сын.

Карла подумала об Эвери и человеке с револьвером, и внутри у нее все похолодело.

— Мы должны их догнать. Этот человек был здесь раньше и пытался заставить меня отвести его к сыну.

— Но, мэм, почему?..

Младший офицер выступил вперед. Карла ткнула пальцем в молодого человека:

— Да заткнитесь вы.

Старший строго поглядел на своего напарника и перевел взгляд на Карлу.

— Послушайте, мэм, почему бы вам не присесть на минутку? Похоже, что вы ранены.

— Нет времени, — сказала Карла, уцепившись за офицера. — Мы должны бежать и найти их!

Карла чувствовала, что ее глаза наполняются слезами, а душа паническим страхом. Она прижала ладони к глазам, стараясь побороть свою слабость.

— Мы можем взять вас с собой в полицейский участок, мэм, и вы подадите жалобу. Вы знаете имя этого человека?

— Нет! Я не знаю его имени! — Карле ужасно хотелось схватить старшего полицейского за мундир, встряхнуть его и заставить понять, как важно то, чего она не может выразить. — Пожалуйста, мы должны бежать и найти их. Сейчас же!

Последние слова Карла уже кричала.

Старший офицер повернулся к напарнику — они обменялись взглядами. Карла, с ее грязными волосами, нездоровой кожей и стойким запахом перегара, не вызывала у них доверия к своей персоне.

— Наверное, мы можем взять ее с собой и прогуляться по соседним улицам. Поглядим, нет ли чего подозрительного, возможно, она укажет на этого типа, — сказал старший полицейский.

— Слава Богу! — Карла ринулась в коридор.

— Не хотите ли надеть пальто, мэм? — спросил молодой офицер.

— Нет! — Карла не стала сдерживаться и оттолкнула старшего офицера. — Пойдемте... пожалуйста!

Когда они направились к выходу, у Карлы возникло щемящее предчувствие, что уже слишком поздно. Много времени было потеряно.

Она опустила золотую цепочку Джимми в карман своего платья.

Глава 30

Ричард снова повернул, чтобы еще раз объехать квартал на своей «селебрити». У него не было времени искать площадку для парковки! В любую минуту здесь мог появиться Джимми со своей матерью, а Дуайт Моррис, наверное, уже выехал на охоту.

Священник затормозил посреди узкой улицы с односторонним движением. Да, Дуайт Моррис...

Он закрыл глаза, положив голову на руль. И снова прошептал: «Дуайт Моррис». Почему раньше он не вспомнил это имя?

Возможно, Господь Бог вмешался в нашу жизнь. Но кто-то другой, более циничный, ответил: «А может быть, ты пытался вспомнить подсознательно, и вдруг в памяти что-то щелкнуло, и все встало на место. Без всяких внешних сил». Теперь все показалось таким ясным, не вызывающим сомнений: их разговор после той, второй, встречи одержимых сексом, когда Моррис догнал священника на тротуаре.