Но в целом с июня существование Советского государства резко осложнилось. И у Свердлова забот тоже прибавилось. Вместе с Троцким он участвует в организации Красной Армии. Не забывая при этом расставлять в ней «своих» людей. Как лучший знаток партийных кадров и председатель Оргбюро ЦК он практически перехватывает под себя подбор комиссаров армейских соединений и объединений. А комиссары в тот период, как известно, имели не меньший, а порой и больший вес, чем командиры. Как специалист по нелегальным террористическим организациям, Яков Михайлович берет на себя и работу по созданию подпольных структур в городах Сибири и Урала, занятых белыми. И по финансированию этих структур.
В этот период чете Свердловых довелось пережить и горестный момент. Когда в Питере неизвестным мужчиной был застрелен Володарский. Стрелявшего, кстати, так и не нашли. Стрелявшего потом «придумали». В действительности это дело не раскрыто до сих пор. Смерть Володарского Яков Михайлович и его жена восприняли тяжело, это был один из их близких друзей.
А друзей Свердлов очень ценил. Не всех, некоторых, но ценил. Когда в русском полпредстве в Берлине дела наладились, своего приятеля Загорского-Лубоцкого он перетащил в Москву. И несмотря на то, что Загорский никогда не был на руководящих постах в партии, не имел в революции никаких заслуг, протащил сразу аж первым секретарем Московского комитета.
Иногда Яков Михайлович оказывал своим друзьям помощь в чрезвычайно сложных вопросах. Так, Новгородцева свидетельствует, что именно Свердлов спас жену Подвойского, попавшую в руки чехов, хотя очень уклончиво говорит о том, как это произошло. Да, дело было не из простых. Спасали-то не только Подвойскую. В Самаре учредиловскими властями были арестованы 16 жен видных большевиков — Цюрупы, Кадомцева, Юрьева, Брюханова и др. Которые, впрочем, были не только женами, но и сами занимали ответственные посты. Подвойскую прихватили где-то в другом месте. А вот дальше случился странный факт. Вмешалась «международная общественность»! Иностранная пресса завопила о «зверствах» белых. Надо же, злодеи какие, с женщинами воюют, за решетку сажают! А нейтральные государства, Дания, Швеция. Норвегия, Голландия и Швейцария даже… выразили протест в связи с нарушениями международного права!
Правда, женщин никто и не собирался расстреливать. Самозваные учредиловские власти вообще вели себя довольно гуманно. Во Владивостоке арестованным коммунистическим лидерам даже разрешили баллотироваться на выборах в новое правительство. А комиссарш предполагалось всего лишь выслать в Сибирь без права возвращения в Россию. Но в результате поднятого шума их обменяли на депутатов Учредительного Собрания, арестованных красными. Арестовывать депутатов, как-никак избранных народом, выходит, было можно. Это нарушением «международного права» не являлось.
Словом, случай был уникальный. В первый и последний раз во время российской гражданской войны Запад столь энергично поднял свой голос и вспомнил о «международном праве»! По поводу ареста царской семьи не возмутился никто. И не вступился никто. Позже и за интеллигенцию, офицеров, казаков никто не вступится. Так что в спасении комиссарш явно не обошлось без «сил неведомых». И получается — по ходатайству Свердлова. Значит, у «сил неведомых» его голос пользовался определенным весом, уважили просьбу.
Ну а сам Яков Михайлович даже к трудностям умел отнестись прагматично. И даже из поражений и неприятностей ухитрялся извлекать пользу. Чехословацкий мятеж и инициированные им восстания стали отличным предлогом для… дальнейшей расчистки парламентской коалиции. Ведь повсюду в восстаниях приняли участие представители партий эсеров и меньшевиков. Конечно, не те, кто вместе с коммунистами и левыми эсерами заседал во ВЦИК. Эти-то по-прежнему заседали, по-прежнему в говорильню играли, пытались свои мнения выражать через легальные газеты. А в чем-то и осуждали своих партийных товарищей, выступивших с оружием в руках. И уж ни в коем случае не признавали учредиловских правительств. В этом смысле российские социалисты были верны себе, каждый боролся лишь за собственную персональную власть.
Но для Свердлова повод стал достаточным. Примкнули правые эсеры и меньшевики к «контрреволюции»? Примкнули! Участвуют в «контрреволюционных» правительствах? Участвуют! И 14 июня на заседании ВЦИК был поднят вопрос о выводе представителей этих партий из парламента. Проголосовали за это подавляющим большинством голосов, при полной поддержке левых эсеров. И во ВЦИК стало еще на две фракции меньше. Фракций осталось всего две. Коммунистическая и левоэсеровская. Ее очередь пришла всего лишь через три недели. Когда грянул так называемый левоэсеровский мятеж. Событие, до сих пор представляющее настоящий клубок загадок. Что ж, давайте попробуем разобраться в нем. И для этого выстроим в цепочку известные факты.
Еще в апреле 1918 г. представитель французской миссии капитан Ж. Садуль (глубоко сочувствовавший большевикам) лично передал Дзержинскому и Троцкому предостережение, что по данным разведки генштаба Франции, в России готовится какая-то провокация, связанная с покушением на германского посла. Причем после покушения Германия потребовала бы введения в Москву для охраны посольства батальона из тысячи человек. Этот батальон состоял бы из кадровых офицеров и унтер-офицеров и в короткий срок мог быть развернут в дивизию, впитав рядовой состав из военнопленных. Садуль в своих «Записках о большевистской революции» недоуменно вспоминал, что его предостережения почему-то не были приняты к сведению.
Потом и советник германского посольства д-р Рицлер сообщил Дзержинскому о своих данных насчет покушения. Председатель ВЧК лично взялся за расследование и ответил, что кто-то умышленно обманывает или шантажирует посольство. После чего Рицлер заявил представителю наркомата иностранных дел Карахану — дескать, ими получены сведения, что Дзержинский умышленно смотрит сквозь пальцы на подготовку убийства. Дзержинский назвал это клеветой. За неделю до убийства.
Сам же германский посол Мирбах коммунистам отнюдь не симпатизировал. Он относился к тому крылу немецких политиков, которые полагали, что, заключив Брестский мир, большевики выполнили отведенную им роль. А дальше они стали опасными и для Германии, поэтому их нужно свергнуть и заменить другим правительством.
К лету 1918 г. между большевиками и левыми эсерами и впрямь накопилось много противоречий. Победа в Мировой войне клонилась на сторону Антанты, и Брестский мир становился еще более обидным. Левые эсеры требовали его разрыва. Считая, что в этом случае можно будет замириться с чехами, вместе с ними ударить на немцев. И оказаться в лагере победителей, получив за это какие-то выгоды при послевоенном переустройстве мира. Левые эсеры выступали противниками наступления на деревню. Протестовали против восстановления смертной казни… Но, тем не менее, все эти противоречия не доходили до открытых конфликтов. Наоборот, Спиридонова в июне, на II съезде своей партии, охлаждала самых горячих своих коллег и заявила: «Порвать с большевиками — значит порвать с революцией».
Вот при таких предпосылках 4 июля в Большом театре открылся V Всероссийский съезд Советов. С важной повесткой дня — обсуждение крестьянской политики, военной политики, принятие первой советской Конституции.
Противоречия сразу выплеснулись наружу. Левые эсеры потребовали переизбрать мандатную комиссию на паритетных началах и проверить представительство, так как коммунисты, по их данным, протащили на съезд больше делегатов, чем имели на это право (773 из 1164). Съезд превратился во взаимную ругань. Вел его, как обычно, Свердлов. Как обычно, ловко дирижировал ходом мероприятия. Требования о мандатной комиссии ловко обошел. А в ответ на все претензии по политике предложил проголосовать проект резолюции, сводившей все к «благу Советской республики» и гласивший: «…Благо Советской республики есть высший закон. Кто этому благу противится, тот должен быть стерт с лица земли». И попробуй возрази. Значит, ты против блага? Левые эсеры за такую резолюцию голосовать вообще не стали, покинули заседание.
На следующий день ругань продолжилась. Левые эсеры называли коммунистов «палачами», «извергами». Ленин отвечал тоже во враждебных тонах. Назвал их партию окончательно погибшей, провокаторами, единомышленниками Керенского и Савинкова. И резанул: «Предыдущий оратор говорил о ссоре с большевиками, а я отвечу: нет, товарищи, это не ссора, это действительный бесповоротный разрыв».
А 6 июля был убит Мирбах. Убийцы, сотрудники ВЧК Блюмкин и Андреев, для встречи с ним предъявили мандаты за подписью Дзержинского и с печатью ВЧК, хранившейся у товарища (заместителя) председателя ВЧК левого эсера Александровича. И сработали не очень чисто. Когда немецкий военный атташе лейтенант Мюллер открыл огонь из револьвера, Блюмкин и Андреев бежали, забыв документы на столе.
