Читаем без скачивания Свердлов. Оккультные корни Октябрьской революции - Валерий Шамбаров

На следующий день ругань продолжилась. Левые эсеры называли коммунистов «палачами», «извергами». Ленин отвечал тоже во враждебных тонах. Назвал их партию окончательно погибшей, провокаторами, единомышленниками Керенского и Савинкова. И резанул: «Предыдущий оратор говорил о ссоре с большевиками, а я отвечу: нет, товарищи, это не ссора, это действительный бесповоротный разрыв».

А 6 июля был убит Мирбах. Убийцы, сотрудники ВЧК Блюмкин и Андреев, для встречи с ним предъявили мандаты за подписью Дзержинского и с печатью ВЧК, хранившейся у товарища (заместителя) председателя ВЧК левого эсера Александровича. И сработали не очень чисто. Когда немецкий военный атташе лейтенант Мюллер открыл огонь из револьвера, Блюмкин и Андреев бежали, забыв документы на столе.

Узнав об убийстве, в посольство приехал Дзержинский, чтобы лично вести расследование. Он объявил свою подпись на мандатах поддельной и тотчас забрал их в качестве «вещественного доказательства». После чего сообщил Карахану, сопровождавшему его от наркомата иностранных дел, что восстал полк ВЧК под командованием Попова. Хотя откуда он это узнал, непонятно. Кроме того, Дзержинский почему-то сделал вывод, что убийца Блюмкин наверняка прячется в восставшем полку. И уехал его арестовывать в Покровские казармы. В сопровождении всего трех чекистов. В восставший полк!

Мятежники Дзержинского самого арестовали. По крайней мере, по официальной версии. Но вел себя полк Попова весьма странно. К нему присоединилась часть полка им. 1 Марта, всего силы составляли 1800 штыков, 80 сабель, 4 броневика и 8 орудий. У большевиков в Москве было 720 штыков, 4 броневика и 12 орудий. Но вместо того, чтобы воспользоваться внезапностью и почти троекратным перевесом, атаковать и победить, мятежники «бунтовали»… сидя в казармах. Откуда-то у них появилось большое количество спирта, и основная масса «восставших» солдат загудела очень круто. А все активные действия вели небольшие группы. Одна их них захватила здание ВЧК, оказавшееся почти без охраны. Но захватила ненадолго. Арестовала Лациса и ушла. Также были арестованы нарком почт Подбельский и председатель Моссовета Смидович. Другая группа захватила телеграф. Откуда стала рассылать по стране обращение, объявившее левых эсеров правящей партией. Но никаких призывов к свержению большевиков на местах, никаких требований поддержать восставших в обращении не было. Только предписывалось не принимать распоряжений за подписью Ленина и Свердлова.

А руководство левоэсеровской партии повело себя еще более странно. Вместо того, чтобы возглавить выступление, оно о восстании как бы и не подозревало! Спокойно… отправилось на съезд. В полном составе. И дало себя поймать в элементарную ловушку. Устроил ее Свердлов. По официальной версии, он никаких сведений о подготовке мятежа не имел, но «почуял» нечто неладное. И загодя принял меры предосторожности. Подтянул к Большому театру броневики и машины с пулеметами своего автобоевого отряда ВЦИК, латышей из охраны Кремля. Вооружил слушателей своих курсов инструкторов ВЦИК.

На заседание 6 июля Ленин, вроде бы, запаздывал. И Свердлов сам — как пишут, узнав о мятеже — молниеносно провернул операцию. Объявил заседание по фракциям. Левые эсеры — в фойе театра, а большевики — на Малой Дмитровке, в школе инструкторов ВЦИК. Все двери были заблаговременно заперты, выход остался только один, через оркестровую яму. Там дежурила верная свердловская помощница Глафира Окулова (Теодорович), давая указание пропускать лишь тех, кто предъявлял карточку члена большевистской фракции. А с левоэсеровскими карточками вежливо заворачивали. Вам, мол, товарищ, выходить не надо, ваша фракция остается в театре.

После чего свердловские «спецназовцы», развернув пулеметы, мгновенно обезоружили и сменили охрану. Не лево-эсеровскую, а обычную красноармейскую, не знающую и не понимающую, что к чему. А дальше вдруг открылись двери фойе, где заседала фракция Спиридоновой. В дверях — вооруженные люди. Объявившие фракцию арестованной. 353 делегата, в том числе весь ЦК левых эсеров, оказались в заложниках.

Мятежникам пообещали, что в случае артобстрела Кремля или иных подобных действий их расстреляют. (Хотя и у тех, вроде, были важные заложники во главе с Дзержинским). Но повстанцы по-прежнему никаких действий не предпринимали и не пытались предпринимать. А большевики, пользуясь их абсолютной пассивностью, за ночь подтянули из подмосковных лагерей латышских стрелков, вооружили рабочие отряды, обложили кольцом Покровские казармы, а наутро 7 июля принялись крушить мятежников артиллерийским огнем. Никакого сопротивления не было. Еще не «просохшие» бунтовщики бросились наутек. Дзержинского и остальных задержанных якобы освободили «раскаявшиеся». А основная толпа солдат бежала к Курскому вокзалу, встретила заслон, повернула на Владимирское шоссе. Оно тоже было перекрыто. И повстанцы разбежались, рассыпались, их вылавливали по всей Москве. Многих перебили в ходе подавления — разгоряченные усмирители палили без разбора. Даже по машине Ленина огонь открыли. Свыше 300 человек захватили.

В этот же день была создана следственная комиссия по поводу убийства Мирбаха и левоэсеровского мятежа. Комиссия действовала от имени Совнаркома, но вошли в нее почему-то одни «свердловцы» — П. И. Стучка, Я. С. Шейнкман, В. З. Кингисепп. Следствие прошло в рекордные сроки, и выводы комиссии предсказать нетрудно. Виновность партии левых эсеров и ее ЦК в убийстве посла и попытке переворота в считанные дни была подтверждена.

А 9 июля съезд Советов, уже состоящий из одних большевиков, возобновил работу. Принял резолюцию об изгнании левых эсеров из всех Советов. Принял решения о продразверстке, о создании в деревнях комитетов бедноты. А 10 июля была принята и Конституция Советской республики…

А вот еще интересные факты. Наркомвоен Троцкий, вручая командиру латышских стрелков Вацетису награду в 10 тысяч рублей за подавление восстания, в полушутливой форме обмолвился, что тот прекрасно действовал как солдат, но своим усердием сорвал какую-то важную политическую комбинацию. Любопытно и то, что руководство левых эсеров получило неожиданно мягкие приговоры: от нескольких месяцев до 3 лет (в это же время был принят закон, согласно которому крестьянам за недосдачу крестьянами хлеба по разверстке полагалось 10 лет!) Но один из видных эсеровских деятелей был все-таки расстрелян. Товарищ председателя ВЧК Александрович. Дзержинский же вдруг подал в отставку до окончания следствия. И проходил по делу о мятеже в качестве свидетеля. Обязанности председателя ВЧК временно исполнял Петерс.

Что же касается убийцы Мирбаха Якова Блюмкина, то он не только остался на свободе, но и продолжал служить в ЧК! Его лишь на время убрали на Украину, а затем он вернулся в Москву, был принят в коммунистическую партию. И продвинулся до поста начальника контрразведки ВЧК! После гражданской войны он учился в академии генштаба, успешно прошел партийную «чистку», организованную для удаления примазавшихся «попутчиков». Заседание, на котором рассматривали Блюмкина (кстати, вместе с Тухачевским), вели председатель Центральной Контрольной Комиссии Сольц и члены ЦКК Караваев и Филлер. Но поддержать своего сотрудника не поленился прийти сам Дзержинский! И выступить не поленился, дал Блюмкину самые блестящие характеристики. Поэтому о таких «мелочах», как левоэсеровское прошлое и убийство Мирбаха, у ЦКК даже вопросов не возникло. Блюмкин выполнял ответственные задания в Иране, Монголии, на Ближнем Востоке. И карьера его оборвалась только в 1929 году, когда он погорел на связях с высланным Троцким и был расстрелян…

В общем, не знаю, как у вас, а у меня из совокупности приведенных фактов напрашивается один-единственный вывод. Что весь «левоэсеровский мятеж» являлся грандиозной провокацией и не более того. Только таким образом факты увязываются воедино. Конечно, не исключено, что большую часть повстанцев использовали «втемную». Подобрали соответствующий контингент, подогрели настроения. Но подобный заговор вряд ли можно было бы подготовить действительно втайне — в Москве, под носом у всех властей! И чтобы в целом полку чекистов не нашлось ни одного стукача?! Поэтому Александрович должен был погибнуть, он слишком много знал. Вероятно, такая же судьба ждала командира полка Попова, но он успел удрать к Махно. Причастность к провокации объясняет и временную отставку Дзержинского.

Зачем же все-таки понадобилось убивать Мирбаха? Нельзя ли было обойтись как-то иначе, без международных осложнений? Придумать что-то другое? Тут однозначного ответа нет. Первая версия — желание лишить левых эсеров народной поддержки. Вот, мол, еле из войны с немцами вылезли, а они снова хотят вас в войну втянуть. Вторая версия — учли антисоветскую позиция посла. В этот момент в правительстве Германии боролись две линии политики в отношении России. Продолжать поддержку большевиков либо свергнуть их? Мирбах был сторонником второй точки зрения. Нельзя отбрасывать и вероятность того, что он погиб в результате совместных действий немецких и советских спецслужб. Поскольку многие высокопоставленные чины германской разведки и генштаба придерживались прежней линии, что надо делать ставку на коммунистов. И Мирбах им серьезно мешал противоположными докладами.