— Продолжайте слушать, дон Блас!
«Клянусь честью, что капитан Вальдес не тот, кто нам за деньги выдал Максимилиана Австрийского.
Президент Республики
Хуарес».Сразу обессилев, дон Блас прошептал:
— Эскобадо! Честный солдат, без страха и упрека… И сам Хуарес… безжалостный человек, с каменным сердцем. Хуарес, патриот, у которого руки по локоть в крови, свидетельствует… О! Жан, мой друг, я признаю свою ошибку… позволь мне попросить прощения… склоняюсь перед памятью твоего отца! Вы никак не выказывали своего законного негодования… Вы осыпали нас благодеяниями… Жан… нет, Антонио Вальдес… у вас большое, доброе сердце. Вы достойно носите свое имя!
— Сеньор дон Блас, предательство — самое мерзкое из всех преступлений… к несчастью, ваше вполне законное чувство презрения затронуло невиновного, а всеобщее заблуждение погубило жизнь честного человека. Это была судьба.
— Да, мой друг, судьба… Ведь осуждение относилось к совершенному преступлению и имело в виду настоящего виновника…
— Этот виновник будет найден, и его злодеяние наказано.
Все произошло довольно быстро. Сцену освещало яркое пламя горящего факела. Взволнованные до глубины души, наши герои хранили молчание.
После свидетельств офицеров и президента Жан вынул из сундучка следующую бумагу. Он развернул ее дрожащими руками и быстро пробежал глазами.
Молодой человек приглушенно вскрикнул и мучительно прошептал:
— Боже мой… значит, это правда!
— Что случилось, Жан? — спросил вначале удивленный, а потом обеспокоенный плантатор. — Прочтите, мой друг, прочтите!
— Я не могу… меня переполняет счастье.
— Дайте ее мне! — произнес ничего не понимающий дон Блас.
Жан протянул ему письмо и печально добавил:
— Вы этого сами захотели!
Дон Блас начал читать громким голосом. Стояла тишина. В происходящем было что-то трагическое.
— «Для моего сына, моего малыша Антонио.
Перед Богом, честью и твоей головой, клянусь, мой мальчик, что я не совершал преступления, обвинение в котором исковеркало мне жизнь. Клянусь, что человек, выдавший императора Максимилиана, был его товарищем по оружию, близким другом. Тебе предстоит узнать его имя. А вот доказательства моей непричастности к этому делу. Прежде всего свидетельства офицеров Республиканской армии, признавших, правда очень поздно, мою полную невиновность. В высшей степени благородный поступок! Когда меня не станет, храни, сын мой, эти письма как нечто самое дорогое и драгоценное. Далее ты найдешь бумаги, в которых этот негодяй обговаривает с врагом условия и цену своего злодеяния. Все написаны его рукой. Ты увидишь, что он ставил везде мое имя: капитан Вальдес, пытаясь представить меня таким образом, как истинного виновника случившегося. Надо сказать, что мерзавец в этом преуспел. Кстати, уверенный в своей безнаказанности, он даже не позаботился о том, чтобы изменить почерк, сделать его похожим на мой. Я заплатил бешеные деньги за эти письма. Ты найдешь их в сундучке.
Должен признать, однако, что они были бы недостаточны для подтверждения моей непричастности и его вины. Существует другое, решающее и абсолютно неопровержимое доказательство.
Первые пять писем, написанные с интервалом в два дня, дают достоверную картину того, как совершалась эта омерзительная сделка. Они раскрывают характер негодяя, с наглостью настоящего бандита излагающего свои требования. Он спорит, выдвигает новые претензии… Словом, упорно торгуется и в конце концов, точно скупой и осмотрительный купец, заключает сделку. Читая письма, чувствуешь, что обе стороны спешили покончить с этим делом побыстрее.
Наконец все готово! Все согласны!
Вероломный офицер и его достойный сообщник, полковник Лопес, получают: первый — пятнадцать тысяч унций золота, второй — две тысячи. В шестом письме как раз об этом говорится. Оно адресовано генералу Эскобадо и благодаря ниспосланному самим Богом случаю скреплено подписью полковника Лопеса, соучастника.
Возьми это письмо, мой мальчик, и прочитай. Ты увидишь две строчки, добавленные Лопесом, его подпись и печать штаба дислоцированного[169] под Керетаро отряда.
Но либо по ошибке, либо из бахвальства, либо по забывчивости Лопес указал подлинное имя негодяя, воспользовавшегося моей фамилией. Полковник написал: настоящим подтверждаю соответствие моим интересам и условиям этого письма капитана Майкла…»
Крик, скорее рев смертельно раненного зверя, вырвался из горла Гарри Джонса:
— Отец! Это был мой отец! Женщина, память вам не изменила… как, впрочем, и ненависть.
— Я не испытываю чувства ненависти, — с достоинством ответила мамита, — особенно в этот день, когда торжествует правда!
Бледный, с блуждающий взором, едва удерживаясь на ногах, Гарри прерывающимся от подступивших рыданий голосом добавил:
— Моя сыновняя любовь уничтожена… честь посрамлена… жизнь потеряла смысл!
— Но, в конце концов, что случилось? — воскликнул растерянный дон Блас. — Я вас не понимаю, Гарри… При чем здесь ваш отец, мой друг?
— А! Ваш друг! — безумно расхохотавшись, прервал плантатора американец. — Мой отец, перед тем как стать хлопковым королем… полковником Федеральной армии… служил в Мексике, в войсках императора Максимилиана… капитан Майкл, это американский вариант Микаэля, мой отец… это и есть достопочтенный Микаэль Джонс! Теперь-то вы понимаете? Я сын предателя… сын миллиардера! Отцовское состояние… это бесчестно нажитое золото… цена крови убитого императора! И я клянусь, как клялись вы, Железный Жан… бедный Антонио Вальдес… как вы, сеньор дон Блас… я буду безжалостным, и я проклинаю себя! Лучше смерть, чем жизнь, обреченная на бесчестие!
Отчаявшись при мысли, что весь мир рушится вокруг него, несчастный молодой человек вытащил из-за пояса револьвер и приставил его к сердцу.
Вот-вот случится непоправимое! Однако Жан, как всегда, подоспел вовремя. Молниеносным движением он схватил Гарри за руку и дернул ее на себя. Револьвер упал на землю, прежде чем прозвучал выстрел.
Донна Лаура, Хуана, Флор, Джо, дон Блас в ужасе вскрикнули и бросились к американцу.
И пока Жан удерживал обезумевшего Гарри, мамита с бесконечной жалостью и нежностью смотрела на него.
— Гарри, — мягко произнес ковбой, — Гарри, послушайте меня! Я говорил вам об этом раньше… сыновья не должны отвечать за ошибки своих родителей. Что касается меня, то я все забыл! Гарри, я вам предлагаю свою дружбу… можете всегда рассчитывать на меня, тем более в такую минуту.
