Читаем без скачивания По следам карабаира. Кольцо старого шейха - Рашид Кешоков

— Ротмистр умер у меня на руках, — наполовину соврал Жунид.

— Да примет аллах его душу!

— Аминь, эфенди!

Гонзага принесла дымящееся блюдо с бараниной, миску чепалгашей[38] и кувшин араки[39].

— Подкрепись, Шаниб, — предложил мулла. — И поведай, что привело тебя к нам.

Говорил Балан-Тулхи-Хан по-русски весьма чисто, но с сильным акцентом.

— У тебя уже были гости, эфенди, — полувопросительно сказал Шукаев.

— Сегодня в моем доме я принимал весь совет старейшин аула и большого начальника, — с гордостью ответил Балан-Тулхи-Хан. — Даже в молитве я упомянул его имя… — мулла помедлил.

Шукаев молчал, почтительно ожидая продолжения.

— …Денгиз. Большой начальник… хитрый, как шайтан. Новая власть простила грехи абрекам, но велела вернуться в аулы и сложить оружие… Дюжина джигитов сегодня спустилась с гор. Их скакуны были здесь, у моей коновязи… Теперь Азамат недосчитается двенадцати своих людей… — Последние слова он произнес со злорадством. — Выпьем, Шаниб!

Шукаев принял из рук эфенди граненый стакан с аракой и, дождавшись, пока выпьет хозяин, не морщась, опрокинул свой.

— Так чего же ты хочешь?

— Хахан просит возвратить жеребца в Адыгею, — вкрадчиво сказал Жунид, не глядя на муллу. — От этого зависит спокойствие наших людей..

Балан-Тулхи-Хан побагровел. Рука его, державшая пустой стакан, дрогнула.

— Азамат заплатит мне за него!.. Ох, заплатит… такой конь! Настоящий карабаир!.

Шукаев не подал вида, как взволновал его ответ эфенди. Итак, Денгизов не ошибся! Не зря он, Жунид, предпринял весь этот маскарад.

Балан-Тулхи-Хан действительно связан с Мамакаевым!

И знает о карабаире!

И, возможно, мулла не тот человек, за которого себя выдает.

Почему Гонзага назвала его «Лялям»?

Стоп. Не следует пороть горячку и торопиться. Чем меньше задавать вопросов, тем лучше. Балан-Тулхи-Хан и так все выболтает.

— Азамат — далеко, его не достанешь, — неопределенно сказал Жунид, обгладывая ребрышко.

— Ничего. Мы еще встретимся. Через два дня Азамат почистит подводы с товарами сельпо по дороге в Базоркино… До этого я скажу ему все… Он вернет мне коня, не посмеет не вернуть…

— Не так легко отнять у Азамата то, что попало в его руки, — осторожно сказал Жунид.

— Посмотрим еще, — прошептал мулла.

— А что за подводы? Там будет пожива?

— Хватит на всех. И на твою долю, если захочешь…

— Я подумаю.

— Подумай, подумай.

— Так что мне ответить Хахану, эфенди?

Густые, изогнутые брови эфенди поползли вверх.

— Ты же слышал: Азамат лишил меня моего карабаира!..

— Его у тебя угнали?

— Я не прощу ему, — кипел Балан-Тулхи-Хан. — Мне все известно про него! Над его головой уже собираются тучи: револьвер, из которого убит председатель в Бай-Юрте, — у Азамата. А пулю достали из тела убитого…

— Ты не можешь помочь нам? — упрямо твердил свое Жунид.

— Подожди, Шаниб, я подумаю, — Балан-Тулхи-Хан швырнул баранью косточку прямо на ковер. — Может, и помогу. Мне самому дорог конь, но месть за обиду — дороже. Я знаю, где Азамат держит его. Я скажу тебе! Пусть в Адыгее не думают, что старый Лялям Балаев не сдержал клятвы!

И снова Жунид не выказал никаких признаков удивления. Мысль его работала сейчас четко и напряженно.

Итак, Лялям Балаев, давнишний друг и сообщник Хахана Зафесова, и мулла Балан-Тулхи-Хан — одно и то же лицо! Что ж, в те времена среди конокрадов случались и не такие метаморфозы. Очевидно, все эти годы ревностный служитель ислама вел двойную жизнь. На людях и для всех — мулла, достойный и уважаемый эфенди, проповедующий слово пророка. Но было у него и другое лицо, прикрытое от прихожан мечети «священной черноты корана» — лицо пособника бандитов, содержателя притона для конокрадов.

Хахан Зафесов знал это — потому и назвал Бадаева, уверенный, что Шукаев его не найдет.

Так или иначе, но вылазка Жунида принесла блестящий результат. Догадка Денгизова оказалась верна — Балан-Тулхи-Хан имеет прямое отношение к мамакаевским молодчикам которые тринадцатого готовят налет на транспорт с товарами в районе Базоркино. Тот же Мамакаев или кто-либо из его ближайшего окружения выстрелом в упор убил председателя.

Мулла, как казалось Жуниду, призывая громы и молнии на голову своего грозного шефа и покровителя, больше петушился, чем говорил всерьез. Едва ли он посмел бы открыто предать Азамата, скорее ему хотелось вырвать у атамана карабаира, которого Балан-Тулхи-Хан, вероятно, в свое время утаил от Мамакаева при дележе угнанного скота и лошадей. Жуниду хорошо знакомы были подобного рода распри между главарями шаек и их подручными, суть которых сводилась к общеизвестной формуле — «вор у вора дубинку украл».

— Я слушаю, эфенди, — напомнил Шукаев, видя, что Балан-Тулхи-Хан погрузился в размышления. Было уже поздно, кроме того, сюда мог прийти кто-либо из конокрадов, знавших Жунида в лицо, а тогда все, чего он достиг этим визитом, пошло бы насмарку.

— Не торопи меня, уважаемый, — устало ответил хозяин. Он как-то сник и приутих. Гнев его остыл, и теперь перед Жунидом сидел старый усталый человек, который выпил лишнего, наговорил Бог знает чего и жалеет об этом.

Жунид не ошибся. Мулла досадовал на свою несдержанность.

— Ты, сын мой, не обращай внимания… Мы свои люди с Азаматом: поругаемся и помиримся. Выкинь из головы все, что я говорил..

— Не тревожься, эфенди. Я буду нем, как могила.

— Ты мог бы взяться за одно поручение?

— Укажи мне путь к карабаиру, и я все сделаю.

— Ладно, — мулла погладил бородку. — Поедешь во Владикавказ с моим человеком. Он высадит тебя на базаре Оттуда уже пойдешь сам. Запомни: Пушкинская улица, пять. Там живет Гибцо Абастов. Запомнил? Повтори!

— Владикавказ, Пушкинская, пять, Гибцо Абастов.

— Так. Передай ему, что сегодня у меня во дворе перед Денгизом сложили оружие двенадцать джигитов. Один из них — Мухтий Абазаев связан с угрозыском. Передай, что бы Азамат выбросил револьвер, из которого убит председатель…

— А как же конь?

— Гибцо точно знает, где он. Покажешь ему свой платок, и он скажет тебе, как выкрасть карабаира и увести за Кубань. Но Азамату, если попадешь к нему, ни одного слова…

— А если Гибцо не знает, где конь?

— Знает! — раздраженно отрубил Балан-Тулхи-Хан.

— Прости, эфенди, но я не понимаю. — Если Азамат выкрал у тебя коня и держит где-то у Гибцо, то разве Гибцо скажет мне, где конь?

— Скажет. Гибцо тоже не ладит с Азаматом. Ну, хватит, давай выпьем. Расскажи, как живет наш уважаемый Хахан!

— Здоров. Хочет жениться, да невесту никак не найдет. Из дома Балан-Тулхи-Хана Шукаев выехал на рассвете. Угрюмого вида молчаливый ингуш правил бричкой.

20. Жуниду предлагают взятку

Молчаливого возницу звали Зарахматом. Жунид только это и узнал от него. Попытки заговорить успеха не имели.

Зарахмат, согнувшись, сидел на передке брички, изредка перетягивал кнутом по спинам лошадей и молчал.

Шукаев оставил его в покое и попытался мысленно привести в порядок те разрозненные сведения, которые ему удалось получить от Балан-Тулхи-Хана.

Итак, мулла Балан-Тулхи-Хан — он же Лялям Балаев, пособник Мамакаева — посвящен во все дела банды.

Между ним и Азаматом — нелады из-за карабаира, которого эфенди попытался, как видно, присвоить, а Азамат не позволил ему этого сделать.

Тринадцатого должен состояться налет на обоз с товарами для Базоркинского сельпо. Передать Денгизову.

О местонахождении лошадей знает Гибцо Абастов из Орджоникидзе, куда он теперь едет. Вот, пожалуй, главное.

Интересно, удастся ли Вадиму раздобыть что-либо в Орюрте?..

Бричка легко катилась по хорошо наезженной грунтовой дороге, которую то и дело пересекали овраги и балки. До Орджоникидзе, как сказал Зарахмат, оставалось верст двадцать.

За поворотом блеснула река. На другой стороне ее, у самого берега, толпились хатки не известного Жуниду аула.

— Орюрт, — односложно ответил Зарахмат на вопрос Шукаева.

Вода реки сверкала на солнце так, что больно было смотреть. Утих легкий ветерок, поднявшийся с утра, и стало заметно теплее. Жунид сбросил с плеч бурку и снова посмотрел вниз, на реку. Посредине брода двое мужчин возились у двуколки, накренившейся набок. Слетело с оси колесо. В одном из мужчин он сразу же узнал Дараева.

— Останови, Зарахмат! Эй, что там у вас?

Дараев поднял голову. Подошел. Открыл было рот, но Жунид сделал ему знак молчать о том, что они знакомы.

— Да вот, колесо потеряли, — ответил Вадим, незаметно кивнув. — А вы куда едете?

— В город.

— Прихватите меня с собой.

Зарахмат обернулся и, не говоря ни слова, показал Дараеву два пальца. Тот пожал плечами и дал ему двадцать рублей.