Читаем без скачивания По следам карабаира. Кольцо старого шейха - Рашид Кешоков

Зарахмат обернулся и, не говоря ни слова, показал Дараеву два пальца. Тот пожал плечами и дал ему двадцать рублей.

— Тебе помочь? — крикнул он своему вознице, все еще возившемуся с колесом.

— Не надо. Аул близко, позову сына…

— Кто вы? — спросил Вадим, подмигнув Жуниду, когда бричка тронулась с места.

— Заготовитель Малкинского конезавода, — с готовностью отвечал Шукаев, улыбаясь. — Приезжал племенного рысака покупать.

— Ну и как?

— Дали мне один адресок в городе…

Дараев, пользуясь тем, что Зарахмат сидит к ним спиной, показал на Орюрт и развел руками. Ничего, мол, добыть не удалось.

Потом ехали молча. Вадим свесил ноги за борт повозки и, временами посматривая на Жунида, пытался по выражению его лица определить, насколько успешным был визит к Балан-Тулхи-Хану. Но Шукаев сидел с непроницаемой физиономией «Погоди, «артист», — злился Дараев — Приедем — намну тебе бока».

— Город, — сказал Зарахмат.

— Давай к базару.

Они миновали старый каменный мост, и бричка затарахтела по мостовой. Вскоре выехали на длинную улицу с бульваром посредине. Такие бульвары типичны были для старых кавказских городов — Ставрополя, Орджоникидзе, Пятигорска и Нальчика. За поворотом раскинулся шумный и пестрый базар.

— Здесь шалдон[40],— изрек Зарахмат.

— Спасибо, что довезли, — сказал Дараев. — До свиданья, — и, соскочив с телеги, пошел через улицу к парикмахерской.

— Прощай, Зарахмат, дальше я — один. Передай поклон эфенди, — сказал Жунид.

— Прощай.

Встретился Шукаев с Вадимом уже в управлении, на совещании, которое проводил Денгизов. Присутствовали там начальник управления милиции Северной Осетии, сотрудники угрозыска и участковые Денгизов уже получил подробный отчет от Жунида.

— Курить можно, товарищи, — сказал Шахим Алиханович — Только откройте форточку. Итак, начнем. Я постараюсь покороче. — Он откинул со лба волосы, пригладил их рукой и продолжал. — Вот что стало нам известно о мулле из Докбуха, благодаря сведениям доставленным товарищем Шукаевым, и данным регбюро, которые я попросил поднять. Сохсташалийского медресе в прошлом, Лялям Бадаев шесть лет тому назад участвовал в ограблении особняка грозненского епископа, за что был осужден. Вышел из тюрьмы в позапрошлом году и осел в Докбухе под именем эфенди Балан-Тулхи-Хана. Он ловко втерся в доверие к верующим приобрел среди них авторитет, но прежнего занятия не оставил и быстро установил связи с Азаматом Мамакаевым. Участие его в приеме людей, явившихся с повинной, понадобилось, как я думаю, для отвода глаз. Только сегодня, буквально час назад, мне стало известно, что он дал согласие на доставку к нему в дом товаров, которые послезавтра должны быть похищены из обоза где-то на подступах к Базоркино. Товарищу Шукаеву удалось узнать еще, что здесь, в городе, есть человек — Гибцо Абастов, — который также связан с бандой и имеет отношение к лошадям, уведенным из Адыгеи. За его домом уже следят.

— Позвольте, — поднялся начальник угрозыска Базаев, очень смуглый, черноволосый осетин. Было ему лет сорок, но темное, без морщин лицо и короткие, по-мальчишески подстриженные под бокс, волосы молодили его. — У меня есть свежие данные…

— Прошу.

— Вчера вечером я получил тревожное известие, — продолжал Базаев. — У Балан-Тулхи-Хана побывал сообщник Азамата Рахман Бекбоев и расшифровал Шукаева. Как это произошло, мне неизвестно, возможно, старик описал приметы приходившего к нему человека, и одноухий узнал Шукаева, несмотря на сбритые усы… Балан-Тулхи-Хан мечет громы и молнии и, наверное, оповестил уже всю шайку. Так что товарищу Шукаеву следует быть осторожным…

— Да, Жунид, это нужно учесть. Значит, у Гибцо Абастова вам появляться ни в коем случае нельзя! А теперь продолжим. Что нам еще известно? Во-первых, кража жеребца у Цораева. Сделали это люди Азамата. Один из них — Тау, Рахман Бекбоев, присутствовавший на празднике в доме шорника. Другой — кто-то из банды. Не исключена возможность, что сам Мамакаев. Словом, у нас две задачи — ликвидировать шайку во время налета, до или после него: это предстоит решить. И арестовать Гибцо Абастова. Но так, чтобы это не помешало выполнению первой части плана. Прошу высказываться!

— Разрешите мне, — снова поднялся Базаев. — Наличие у Мамакаева парабеллума, которым совершено убийство председателя, изобличает его владельца. Азамата нужно брать как можно скорее. Я предлагаю выставить засаду у опушки яндырского леса примерно за два часа до появления там обоза с товарами и атаковать банду до грабежа. Довольно возиться с ними!..

— У кого еще предложения?

— Мне кажется, в данном случае засада может не состояться, — сказал Шукаев. — Разве мы знаем точно место предполагаемого нападения? Нет, только приблизительно знаем. Я бы поступил так: подготовил бы мажару, груженную пустыми ящиками и плетеными корзинами, спрятал бы в ней сотрудников управления и угрозыска под вашей командой, Шахим Алиханович, возчиков тоже заменил бы переодетыми и вооруженными нашими людьми. И пусть налет состоится. Мамакаев едва ли ожидает, что несколько кучеров, экспедитор и завмаг окажут сопротивление…

— Я бы сделал иначе, — получив разрешение говорить, встал один из оперуполномоченных. — Еще не было случая, чтобы бандиты убивали кооператоров во время грабежа. Торговые работники, действительно, как правило, не оказывают сопротивления. Пусть мамакаевцы осуществят налет, а товары доставят к Балан-Тулхи-Хану. Вот тогда мы и арестуем грабителей, а заодно и муллу, которого давно пора посадить за решетку.

— Рискованно, — заметил Дараев. — Мы не имеем права, зная о готовящемся нападении, подвергать опасности жизни людей, везущих товары. Я лично — поддерживаю предложение Шукаева. А для верности стоит включить в опергруппу десяток конников и укрыть их задолго до операции в яндырском лесу, чтобы они были наготове и могли вмешаться в случае необходимости… Даже если налет произойдет в стороне от засады, на конях они подоспеют вовремя.

— Дельно, Вадим Акимович, — сказал Денгизов. — Вот так мы и поступим. Нет возражений? Тогда займемся разработкой плана в деталях…

После совещания, закончившегося часов в шесть вечера, друзья перекусили в ближайшей столовой и трамваем добрались до гостиницы «Интурист», где для них забронировали номер.

Гостиница оказалась полной противоположностью «Золотому фазану», в котором они ночевали в Баталпашинске.

В коридорах — ковровые дорожки, номер просторный, с двумя кроватями, шкафом и ванной.

Дараев сбросил сапоги и вытянулся на постели поверх одеяла.

— Ты узнал подробности о Гибцо Абастове? — спросил он.

— Нет, не успел.

— Я разговаривал с Базаевым. Хорошо, что ты не сунулся на эту Пушкинскую до совещания… неизвестно, как бы тебя там встретили. Абастов ведь давно состоит на учете в угро. Дом его — притон для всякой нечисти… Между прочим, дочь — красавица, но поведения самого легкомысленного…

— Шут с ней, с дочерью, — давай спать, я устал и ничего не соображаю, — заворачиваясь в одеяло, пробормотал Жунид.

Дараев разделся и последовал его примеру. Он тоже плохо отдыхал минувшей ночью в Орюрте.

Сквозь полуоткрытую форточку вместе с холодным вечерним воздухом доносились звуки улицы: голоса, шарканье ног по тротуару, лязг трамваев, но это уже не могло разбудить ни того, ни другого.

…Жунид проснулся от ощущения, что на него кто-то смотрит. Открыв глаза, подскочил на постели. Перед ним стоял Денгизов.

— Здоров же ты спать, — засмеялся Вадим, выходя с полотенцем из ванной. — Я плескался тут вовсю, Шахим Алиханович пришел, а ты все спишь.

— Доброе утро!

— Здравствуйте, Шахим Алиханович, вы извините…

— Ничего, я на минутку. Уже половина восьмого. В двенадцать ноль-ноль выезжаем на операцию. Так что будьте готовы… Ну, не буду вам мешать.

Денгизов ушел в свой люкс, а Жунид занялся туалетом. Утро было светлое, солнечное, но холодное. Через окно, выходившее на главную улицу, виднелись синеющие вдали горы в голубоватой морозной дымке.

— Зарос я, — сказал Дараев, разглядывая в зеркало свой подбородок. — Слушай, пока ты будешь принимать душ, я сбегаю вниз, в парикмахерскую.

— Давай.

Поджидая Вадима, Жунид проверил фотоаппарат, зарядил в ванной кассеты. В дверь постучали.

— Войдите. Не заперто.

— Можно? Извините, что побеспокоила. Час еще ранний, но… видите ли, я была уверена, что вы уже не спите… разрешите раздеться и присесть? Спасибо. Можно, я положу эти цветы на столик?..

Шукаев не сразу обрел дар речи. Сняв с себя легкую меховую шубку и повесив ее на вешалку, в кресло перед ним непринужденно уселась молодая брюнетка в шуршащем шелковом платье с какими-то блестками. Вызывающе красива была эта женщина. Во всяком случае, прежде Жуниду никогда не приходилось встречать таких. Огромные, слегка подведенные карандашом глаза, яркий дразнящий рот, великолепные, без единого изъяна зубы, волнистая копна иссиня-черных волос и мелодичный низкий голос.