Последнее, о чем услышал Камо, прежде чем Сурдин с дедком последовали этому дурацкому совету и перешли к обсуждению возможной этимологии названия «Полихнитос», было то что, оказывается, система Плутона находится в недавно открытом новом поясе астероидов – поясе Койпера. «Там множество еще не открытых загадочных тел, – говорил Сурдин, – они как-то взаимодействуют между собой, что-то меняется в их отношениях… И как в этом случае понимать литературно-мифологические связи – пес его знает! Но, мне кажется…» – и тут его прервал экскурсовод.
Если бы только Камо мог предположить, как окажется связанной его собственная судьба с этой астрономической тайной, он точно съел бы, не поперхнувшись, микрофон у этого экскурсовода, кемарившего рядом с водителем…
Глава III Мотины штудии
– Бог знает, что вы говорите! Я и слушать вас не хочу!
Грех это говорить, и бог наказывает за такие речи.
Н.В. Гоголь
Прошло уже несколько дней с того памятного Моте праздника на вилле Доркона, а он все не мог успокоиться и войти в нормальный рабочий ритм.
И хотя его «козочки» все так же скакали вокруг него, все так же ветры будто на флейте играли, ветвями сосен шелестя, Мотя стал сумрачным: часто вздрагивал и старался сдержать быстрые удары сердца.
Конечно, он понимал причину своей печали – Катя. Она была в Митиленах, а он – здесь, в Моливосе. И само название приюта – «Дом учительницы с золотыми глазами» – каждый раз, когда он видел его на табличке перед входной дверью, вызывало в его памяти и золотистый отблеск сикамийского солнца в Катиных глазах, и ее струящиеся золотые волосы.
Чтобы отвлечься от грусти, стал он каждый вечер подниматься на холм, усталостью тела пытаясь погасить тлевший в душе огонь. Но, достигнув вершины, он поднимался на стену старинного замка, и, отвернувшись от моря, смотрел на южные горы, за которыми в золоте заката скрывались и Сикамия, где он встретил Катю, и Митилены, где она сейчас жила, ничего не зная о Мотиных страданиях.
Однажды, стоя у обреза стены, он даже был готов шагнуть в бездну. Но удержала его та, которой лукавая молва приписала прыжок с Левкадской скалы от безответной любви – великая Сапфо. Мотя вспомнил ее самый знаменитый афоризм: «Если бы смерть была благом – боги не были бы бессмертны».
Между тем кончился учебный год, и у Моти появилось гораздо больше свободного времени. Моте теперь не нужно было готовиться к урокам, поскольку вместо них он просто ходил с девочками купаться или водил в короткие походы в Петру или на горные лужайки.
И он нашел новое «лекарство», которое, как он надеялся, окончательно вылечит его. От чего? Он и сам не знал: «О, болезнь небывалая, имени даже ее я не умею назвать!»
Мордехай погрузился в ученые штудии. Он обновил свои знания в ядерной физике и квантовой механике и понял, что имеет пробел в понимании теории вероятностей. Лечебный эффект этих штудий оказался поразительным – скоро образ Кати перестал вгонять его в тоску, а возникал только тогда, когда сам Мотя радовался очередному своему успеху. И тогда он сосредоточился на этом разделе математики – здесь он нашел много поводов порадоваться и благодарно вспомнить ту, которая невольно стала причиной этих радостей.
Что же особенно привлекло Мотю?
Еще со времен Паскаля и Ферма в математике, физике и философии не утихают споры о том, что же такое вероятность. Кардинально – это некоторое глубинное свойство мира или мера нашего незнания о нем?
Именно так и стоял вопрос вначале – четкая дилемма. Если вероятность – проявление чего-то глубинного «в природе вещей», то наше познание (точнее те причинно-следственные одежки, в которые мы стараемся одеть все известные нам факты) «дошло до края» – нет у нас одежек для этих глубинных структур природы вещей. А если дело только в нашей «необразованности», то это не страшно – подучимся!
Первые же исследования показали, что в нашем мире все оказалось сложнее. Карты, кости и монеты – те предметы, с которых, собственно и начиналась теория вероятностей, вели себя нормально – при честной игре падали случайным образом и обеспечивали доход везунчикам и хозяевам казино и лотерей. Такое их поведение и научно зафиксировано – «нормальное распределение случайной величины». Открыл его великий Гаусс.
А вот все, что было связано с жизнью – распределение особей по размеру, весу, времени жизни и многое другое, «специфически жизненное» (например, индекс интеллекта у человека), имело распределение, графически напоминавшее не «холм Гаусса», а, скорее, гряду из трех холмов, центральный из которых чаще всего был и самым высоким. Этот закон открыл Грегор Мендель в своих знаменитых опытах с горохом. Оказалось, что есть размеры горошин чуть меньшие и чуть большие среднего, которые наблюдаются чаще, чем это предсказывала формула Гаусса.
Там, где появляется память, случайность меняет свой характер и, если и не исчезает совсем (центральный холм распределения Менделя, как правило, самый высокий!), то все-таки в значительной степени подчиняется влиянию как Прошлого, так и Будущего. Именно так интерпретировала левый и правый холмы распределения Менделя квантовая механика.
Очень важным мировоззренческим результатом теории вероятностей стало и прояснение роли Сознания в творении той реальности, которая раньше считалась «объективной».
Действительно, хорошо известен один термодинамический парадокс. Если посадить волосатую обезьяну за клавиатуру компьютера, то она, беспорядочно нажимая клавиши, может случайно написать и сожженные главы «Мертвых душ», и сценарий очередной серии «Санта-Барбары», и даже секретный меморандум ЦРУ по вопросу «О создании в Израиле водородной бомбы», который получит Президент США через пятнадцать лет после завершения обезьяной своей работы.
Разумеется, и без всяких расчетов ясно, что вероятность любого из этих событий в эксперименте с обезьяной очень мала. Но тем и сильна математика, что она, давая точные цифры, выявляет порой и их неожиданный смысл.
В данном случае оказывается, что все три вероятности чрезвычайно малы. Настолько, что даже если все известное вещество во Вселенной превратить в обезьян и клавиатуры, то и в этом случае, нажимая на клавиши с частотой смены положения пальцев музыканта, исполняющего «Каприз» Паганини, эти «работники» не выполнят работы за все время, прошедшее от момента Большого Взрыва до наших дней.
Но мы ведь уверены, что полный текст «Мертвых душ» был, уверены мы и в том, что какой-то секретный доклад ЦРУ через пятнадцать лет будет написан! Никто ведь и не требует, чтобы обезьяны написали текст доклада именно на тему израильской бомбы – пусть будет «О положении с демократией в России», или «О людоедстве в Центральной Европе» – любая тема будет зачтена! А уж что касается сценария «Санты-Барбары», то он просто есть и написан супругами Добсонами с десятком «помощников» вовсе не гоголевского масштаба литературного дарования!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
