– И ты… – начал он, но Катя его решительно прервала:
– И я уверяю тебя, что никаких шансов у него нет, и что я дождусь тебя или здесь, или в России, или на Марсе – где бы ни уготовила мне ожидание судьба, и сколько бы ни длилось это испытание, потому что…
Она замолчала и снова посмотрела на него тем взглядом, с которого началась их сегодняшняя встреча.
Мотя, внутренне торжествуя, взял себя в руки, успокоился и сказал:
– Есть в Израиле такой городок – Димона. Я работал там одно время на текстильной фабрике. А в городке есть памятник – хвост разбившегося в этих краях военного вертолета. Так вот, я сейчас подумал, что наша первая встреча была подобна его взлету – преодолению тяжести обыденности и парению над «прозой жизни». А мысль о Дорконе сбросила меня с небес на землю. Но когда упал вертолет, он разбился, оставив людям память о своем парении этим странным мемориалом. А я остался жив, потому что одним своим взглядом ты остановила мое падение в черную бездну ревности и злобы!
…Когда Мотя приехал в Митилены, он нашел Катю, которая только что закончила экскурсию по Византийскому музею, и они вместе пошли к Доркону для оформления Мотиных выездных документов. Разумеется, их сопровождал и Камо, но он не вошел в помещение, а остался на улице – улегся в тени и слушал очередной диск энциклопедии Кирилла и Мефодия (Катя купила ему плеер с наушниками и он занялся самообразованием).
Доркон встретил Катю и Мотю с радушной улыбкой, но в его глазах под рыжими бровями «играли бесенята», так что чуткая Катя внутренне напряглась.
– Поздравляю, Мордехай, работа в НАСА – это большая удача, – сказал Доркон, – но учтите, что, выбрав дорогу в царство Афродиты Урании, вы закрываете себе путь во владения Афродиты Пандемос. Нельзя молиться сразу двум богиням! Особенно этим… Платоническое и телесное, как и гений и злодейство, вещи несовместные! И, лукаво взглянув на Катю, решительно продолжил:
– А вот мы спросим ту, которая это наверняка чувствует лучше нас!.. Скажите, Катя, кого бы вы поцеловали, если бы златовласый Амур и темнокудрый Нарцисс попросили вашей руки?
Мотя, на сей раз прекрасно понявший хитрое коварство Доркона, тоже обратился к Кате:
– Только учтите, что златовласый Амур в момент поцелуя может обратиться в рыжего фавна и, как я однажды услышал в нашем приюте от одной юной девочки-Юлички:
В лесу дремучем и коварном,
Где с нечестью не разойтись,
Приятно ль прыгать с рыжим фавном
через скакалочку на бис?
А Нарцисс, помнится, предупреждал нимфу, что прежде, чем решится поцеловать, смотрела бы зорче, не лукавый ли фавн смущает ее неопытность, ибо если уж придется целовать, у меня поцелуешь ты губы, у него же щетину!
Катя засмеялась и, торжествующе посмотрев на Доркона, одарила Мотю своим поцелуем – бесхитростным, безыскусным, но таким, что смог всю душу его воспламенить.
Доркон только кисло ухмыльнулся и пробормотал:
– Не так важно, кто и как начал, гораздо важнее, кто и как кончит!..
И не знал он при этом, что сказал сейчас то, что содержит больше смысла, чем вся их с Мотей словесная дуэль…
Глава V Американская катастрофа
Но по странному устройству вещей,
всегда ничтожные причины родили
великие следствия, и наоборот –
великие предприятия оканчивались
ничтожными следствиями.
Н.В. Гоголь
В первый же день своего пребывания в Юго-Западном исследовательском институте Мотя попал на церемонию вручения свидетельства о присвоении имени руководителя лаборатории Алана Стерна недавно открытому астероиду. На небе теперь появилась новая планета – Стерн.
И вот тут, среди друзей и единомышленников, но все-таки на официальной церемонии, Алан впервые публично объявил о том, что друзья и единомышленники знали уже давно – он мечтает попасть в царство Плутона при жизни, как уже попал при жизни на небо.
Торжество, по американскому обыкновению, быстро перешло в дружескую пирушку, и кто-то из присутствующих спросил, а зачем все это нужно, и что мы будем иметь в результате «с этого гуся». Стерн ответил, что «изучение Плутона и пояса Койпера – это что-то вроде археологических раскопок, где мы можем почерпнуть информацию о формировании планет». И добавил:
– А в астрономической археологии лавры Шлимана пока никто не примерял. И мне подумалось – если не я, то кто же?
И группа начала работать над проектом миссии к Плутону «Новые горизонты», а Мотя – изучать особенности греческой мифологии, связанные с Плутоном и его окружением.
И, конечно, русский язык и русская поэзия – теперь он не мог без них. Конечно, Пушкин, Лермонтов, Некрасов. Но и «серебряный век», и современная поэзия! А вот это стихотворение Н.Гумилева Мотя просто считал фрактальным геном своего нынешнего состояния:
Я закрыл Илиаду и сел у окна,
На губах трепетало последнее слово,
Что-то ярко светило – фонарь иль луна,
И медлительно двигалась тень часового.
Я так часто бросал испытующий взор
И так много встречал отвечающих взоров,
Одиссеев во мгле пароходных контор,
Агамемнонов между трактирных маркеров.
Так в далекой Сибири, где плачет пурга,
Застывают в серебряных льдах мастодонты,
Их глухая тоска там колышет снега,
Красной кровью – ведь их – зажжены горизонты.
Я печален от книги, томлюсь от луны,
Может быть, мне совсем и не надо героя,
Вот идут по аллее, так странно нежны,
Гимназист с гимназисткой, как Дафнис и Хлоя.
Так прошло три месяца. Компьютер, библиотека, встречи со Стерном, изучение русского языка, Катины письма по Интернету и, изредка, ее телефонные звонки – вот и все, что составляло жизнь Моти.
Да еще музыка. Он слушал записи классики, интуитивно выбирая то, что помогало ему преодолеть комплекс «одиночества на чужбине». Мотя и не знал, что, оказывается, американский ученый, создатель музыкальной фармакологии Роберт Шофлер, предписывал с лечебной целью слушать все симфонии Чайковского и увертюры Моцарта, а по мнению французских ученых прослушивание «Дафниса и Хлои» Равеля может быть прописано лицам, страдающим алкоголизмом. Нет, алкоголизмом Мотя не страдал, но слушал Равеля с удовольствием. Может быть, для профилактики?..
Казалось, что так все и будет продолжаться еще год, после чего нужно будет решать, что делать дальше.
Однако судьба распорядилась иначе…
Это был, в общем-то, просто очередной рабочий семинар, на котором обсуждались вопросы энергоснабжения станции. Правда, на нем присутствовал корреспондент Ассошиэйтед Пресс, который отслеживал этот проект, но ничего сенсационного от этого обсуждения Мотя не ждал.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
