Он ухмыльнулся, вспомнив двух пожилых фермеров, сцепившихся в подзаборной канаве, словно два молодых жеребца.
— С ними все в порядке, — сказал он. — Разве шериф не рассказал вам, из-за чего все произошло?
Она покачала головой.
— Бык Пита забрел на выгон Уайли и, простите за выражение, покрыл двух телок, которых Уайли собирался продавать. Слово за слово, и прежде чем успели опомниться, они уже дубасили друг друга за все прошлые обиды, вплоть до школьных дней, когда в пятом классе Уайли украл у Пита конфету и так и не извинился за это.
— Вот беда, — засмеялась она, но, спохватившись, понизила голос, чтобы, не дай Бог, ее позднего визитера не обнаружили.
— Как же Джонни решил проблему? — спросила она, вспомнив двух старушек жен, появившихся на сцене, когда она уходила.
— А он и не решал, жены разобрались сами. Они набросились на этих престарелых драчунов как фурии. Мы и глазом моргнуть не успели, как они распихали их по машинам и увезли по домам. Более унылых физиономий, чем у этих ребят, в тот момент я никогда в жизни не видел.
Она откинула голову на подушку и вздохнула; улыбка все еще играла на ее губах.
— Ты то, что мне было нужно сегодня вечером, Монти. Спасибо, что зашел проведать.
Он кивнул и собрался уходить, но остановился.
— Да, чуть не забыл, зачем пришел, — произнес Монти и вручил ей пакет, который все это время держал в руке.
— Вовсе не обязательно что-нибудь приносить, — сказала она. — Достаточно того, что ты пришел. — Она открыла пакет и заглянула внутрь.
Мягкий коричневый игрушечный щенок был пушистым, с большими грустными глазами и длинными повисшими ушами. Если бы не большой красный бант на шее, он был бы точной копией пса шерифа.
— Он чудный, — восхитилась Сэм. — И выглядит точь-в-точь как Бандит.
Она вертела игрушку в руках, умиляясь милым обвисшим ушам и огромным, скорбным глазам.
— Этот пес здорово, если не сказать больше, помог нам в ваших поисках. Я подумал, вам понравится. На всякий случай пусть сторожит вас, пока нас нет рядом.
— Он просто замечательный, — снова заявила она. Монти улыбнулся.
— Ну а ты — с тобой все будет в порядке? — Она сменила тему разговора так быстро, что он не успел скрыть свои эмоции.
— С таким боссом, как Джон Томас Найт, и таким дедом, как Уиллер Джо Тернер, разве может быть иначе?
Его рот исказился в гримасе боли, на глаза навернулись слезы, но он сумел удержать их. А в самом его ответе оказалось достаточно мужества и юмора, чтобы подсказать Сэм, что так и будет. Дверь отворилась. Сестра Веллер сердито посмотрела на полицейского, его шляпу, револьвер в кобуре, покрепче взялась за свой поднос с медикаментами и принялись распекать беднягу.
— Я так и знала, еще один полицейский, — пророкотала она и надвинулась на Монти. — Полагаю, у вас была достаточно уважительная причина, чтобы вломиться сюда в неположенное время.
Монти моментально сделал строгое лицо.
— Да, мэм. Официальное расследование. Выясняем некоторые недостающие детали.
Подмигнув Саманте и отсалютовав сестре, он поспешно вышел из палаты.
— Ну а вы что скажете? — Сестра Веллер поставила поднос на тумбочку у кровати.
Саманта перевернулась на живот, оголила и без того исколотую ягодицу для предстоящей экзекуции и вздохнула.
— Стреляйте точно в цель. — И сестра Веллер не промахнулась.
Глава 16
Джон Томас стоял на крыльце и махал рукой отъезжавшей жене священника. Он слегка улыбался, глядя, как оседает пыль на траве по обеим сторонам дороги. С тех пор как Саманта вернулась домой из госпиталя, поток посетителей, желавших выразить ей свое расположение, не иссякал. Хотя жить в квартире в Раске было бы удобнее во всех отношениях: и ближе к доктору, да и Джону Томасу было бы проще навещать ее в течение дня, — Сэм отказалась возвращаться туда. Она долго и настойчиво убеждала Джона Томаса в том, что хочет вернуться только домой. А он ни в чем не мог ей отказать. Нельзя было передать словами, какое удовольствие он испытал, когда она назвала его дом своим. Сэм лишь закинула руки ему на шею и едва слышно, словно выдохнув, прошептала «пожалуйста», и они уже были в пути. Он поежился, вспомнив, каким сладким дуновением обдало его шею это слово, но тут же нахмурился, услышав, что в глубине дома громыхнула крышка кастрюли.
Сэм, должно быть, опять пробралась на кухню, хотя врачи предписали ей как можно меньше нагружать больную ногу. Сломанные ребра срослись, операция на колене прошла успешно, но все равно Саманта казалась такой хрупкой и слабой, что при одном взгляде на нее у него комок подкатывал к горлу.
Джон Томас был так дьявольски близок к тому, чтобы потерять Саманту. Он до сих пор просыпался в холодном поту, думая, что этот кошмар еще не кончился. Однако день за днем ее постоянное присутствие медленно, но верно лечило истерзанную страхом душу Джонни Найта.
В доме Саманта хлопотала на кухне, размешивала и доливала, отмеривала и рубила, довольная тем, что жизнь вновь вошла в более-менее ровную колею.
Первое, что ей запомнилось, когда она очнулась в госпитальной палате, был Джонни, сидевший на стуле у кровати и глядевший на нее с надеждой. Когда же она наконец проснулась, радость на его лице было трудно не заметить. Она вспомнила, как он вздрогнул и попытался заговорить. А когда она моргнула, слезы, которые он пытался сдерживать, хлынули у него из глаз и потекли по лицу. За все те годы, что она знала Джонни, ей впервые довелось увидеть его плачущим.
Последовавшие дни выздоровления как-то смазались в памяти. Были среди них и дни, когда она боялась, что его уволят за пренебрежение своими обязанностями, и дни, когда ей приходилось собирать свои силы в кулак и перекладывать все заботы на него. Эти дни больше всего запали ей в память.
После того как они вернулись домой, Саманта, бывало, просыпалась среди ночи и чувствовала, что даже во сне он крепко прижимает ее к себе, боясь потерять. А днем она постоянно ощущала на себе его взгляд, следивший за тем, как она ковыляет из комнаты в комнату. Ее даже стала беспокоить его неспособность забыть происшедшее. Что до ее страхов, то большая их часть ушла безвозвратно. Для душевного равновесия ей достаточно было узнать, что Дезире Адонис надежно упрятана под замок.
И теперь, когда Саманта почти полностью оправилась, постоянная настороженность его взглядов и прикосновений подсказала ей, что она стала самой важной частью его жизни.
Ей было приятно это сознавать, но… чего-то не хватало. Она хотела, чтобы Джонни сам произнес необходимые слова. Ей нужно было убедиться, что ее решение остаться не окажется односторонним. Вот почему она подталкивала его к этому, провоцируя и поддразнивая, в надежде, что когда-нибудь он взорвется.
