— Но заслуженное. — Селеста возмущенно фыркнула. — Что происходит сейчас?
— Ничего. — Макс спокойно покачал головой. — Уоттерстоун едет в доки спасать жену. И все. Спектакль окончен.
— Она должна узнать правду.
— Только не от нас, — твердо ответствовал Макс. — Пусть разбираются между собой.
— Хорошо. — Селеста твердо намеревалась молчать. По крайней мере до того момента, как увидит Эвелин. — Тогда ты не скажешь ему, что мне все известно.
— Но он должен знать, что…
— Нет, — перебила Селеста, и ее голос был суров. — Скажешь ему, что мне все известно, и, клянусь всем святым, пожалеешь.
— Ты мне угрожаешь?
— Я предпочитаю называть это обещанием.
Макс вгляделся в лицо сидящей рядом Селесты. Не то чтобы его было хорошо видно… В экипаже было темно.
— Он — твой друг. А я — женщина, которой ты клянешься в любви и на которой хочешь жениться.
— Понимаю. — Он сморщил лоб. — Тем не менее мне кажется, что я должен быть больше предан другу, который не раз выручал меня в прошлом, чем женщине, которая то ли выйдет за меня, то ли нет.
— Ты коварный человек!
— Да, но я твой коварный человек. По крайней мере я хотел бы им быть.
Селеста на минуту задумалась.
— А твоя преданность… невесте будет больше, чем другу?
— Без вопросов. — Макс помолчал и добавил: — Но только если означенная невеста действительно собирается за меня замуж, а не пытается таким образом добиться своего.
Она медленно кивнула.
— Разумное дополнение. На это я могу согласиться.
— Когда?
— Что когда?
— Когда ты за меня выйдешь?
— Не знаю. Со временем.
— Селеста!
— Ну хорошо, — засмеялась она. — Скорее раньше, чем позже. Но здесь не место обсуждать вопросы, от которых зависит вся дальнейшая жизнь. Куда ты меня везешь?
— В свою квартиру, разумеется, где ты останешься на всю ночь. Должен же я отметить помолвку с невестой.
— Но я должна быть дома, когда Эвелин…
— Подозреваю, что сегодня она не вернется в твой… в свой дом.
— Хорошо, но твоя квартира… — Селеста сморщила носик. — Думаю, для праздника нужно другое место. Мне она не нравится.
— Мне тоже. Завтра же начну присматривать дом. — Он помолчал и мечтательно проговорил: — Просторный дом, достаточно большой для жены и дюжины детей.
— Их у меня пять.
— Пока.
— О… — Идея о дюжине детишек не показалась Селесте особенно привлекательной. Но ведь лучшие дни ее детства прошли в семье с одиннадцатью детьми. Так что иметь семь… или даже восемь детей было бы совсем неплохо. Над этим стоит подумать. И поговорить.
— Значит, договорились. Ты выходишь за меня замуж, а я не скажу Уоттерстоуну, что тебе все известно.
Селеста протяжно вздохнула и неожиданно для самой себя обнаружила, что ей больше не хочется противиться натиску Макса.
— Договорились.
— И ты сохранишь его тайну.
— Я же сказала, что мы договорились.
— Несомненно, Эвелин в любом случае сегодня узнает правду. — Макс отвел глаза. — Иначе Уоттерстоун не сумеет провести свою спасательную операцию.
— Правда всегда лучше, — сообщила Селеста.
Эвелин должна знать правду. И Селеста была исполнена решимости тем или иным путем позаботиться об этом. Хорошо, если лорд Уоттерстоун сам все расскажет жене. Она не считала, что солгала Максу о своих намерениях. Но у него могло быть иное мнение на этот счет. В общем, Селеста считала себя в долгу перед Эвелин, которая заслуживает, чтобы ей не лгали.
Даже если правда уничтожит их всех.
Черт, он уже совсем забыл, как здесь темно. Лишь лунный свет с трудом пробивался через узкое окошко.
Эдриен ловко вставил ключ в скважину, повернул его и зашел в здание. Где этот чертов фонарь? Должен быть где-то сбоку. Эдриен осторожно пошарил ногой и довольно быстро обнаружил искомое. Наклонившись, он нащупал рядом с фонарем коробок спичек, зажег огонек и, освещая себе путь, направился к ведущей в подвал лестнице. Эдриен не был здесь уже два года, но, похоже, ничего не изменилось. Это помещение периодически использовалось по прямому назначению — как склад, однако чаще всего для нужд департамента. Место было чрезвычайно удобным, чтобы спрятать на некоторое время кого угодно и что угодно. Сейчас, насколько мог видеть Эдриен, здесь было пусто.
При других обстоятельствах он проявил бы больше осторожности. Но сейчас были не другие обстоятельства. Он точно знал, чего ждать. Он не знал другого — что скажет жене. Но наверняка его в последний момент осенит. Не может не прийти в голову блестящая идея. Или хотя бы какая-нибудь. Настало время — пожалуй, уже давно настало, если еще не прошло, — признаться ей во всем. Однако сегодня он предпочел бы обойтись без этого. Как можно сказать жене, что обманывал ее со дня их первой встречи? И что обманул сегодня? И объяснить, что она очутилась в сыром темном подвале по его вине?
Эдриен поднял фонарь и двинулся вниз по лестнице. С одной стороны лестница примыкала к внешней стене, с другой стороны тоже были не перила, а стена. Так одновременно обеспечивались защита и незаметный подход.
— Эви!
— Эдриен? — Ее голос звучал глухо. — Эдриен!
— Где ты?
— Понятия не имею. Иди на мой голос.
Эдриен достиг последней ступеньки и оказался в воде. Ее глубина была не меньше дюйма, если не больше.
— Я тебя не вижу, — сообщила Эвелин. — У меня на голове мешок. — Она говорила скорее раздраженно, чем испуганно. Хорошо.
— Говори что-нибудь.
Он прошел на голос еще несколько шагов и наконец увидел жену. Она была привязана к деревянному стулу, на голову был надет мешок, закрывавший ее до талии.
— Слава Богу, ты меня нашел.
— Я здесь. — Эдриен поставил фонарь в воду, которая еще не поднялась достаточно высоко, чтобы его загасить, и начал развязывать узлы. — Потерпи минутку. Ты не ранена?
— Нет, они были сравнительно осторожны. И уронили меня только один раз. — Она беспокойно заерзала. — Поторопись, пожалуйста. Мешок ужасно воняет. И еще у меня промокли ноги и юбки.
— Не вертись, — сказал Эдриен чуть резче, чем следовало. — Я не смогу развязать тебя, если ты будешь извиваться. Здесь много узлов.
— Уж прости, пожалуйста, мое нетерпение, — возмутилась Эвелин. — Но я здесь сижу… — Она задумалась. — Не знаю, как долго я здесь сижу. Я ударилась головой, когда они меня уронили, и на какое-то время потеряла сознание. Думаю, что ненадолго.
Эдриен почувствовал укол вины.
— Уверена, что с тобой все в порядке?
— Да, я в порядке или буду в порядке, когда ты выпутаешь меня из этого. Дэвис пострадал?
