Надолго ли к нам ты, Альфред, приехал?
3
Рана в левом плече сильно болела. Она то утихала, тогда напоминала о себе долгой тягучей болью, но которую можно было терпеть, стиснув зубы. Но время от времени она наливалась такой жгучей болью, что мутнело в голове и глаза плохо видели. Тогда Ваське было трудно вообще соображать, весь мир превращался в отдельные проблески света и тени, которые начинали перебегать от дерева к дереву. В такие моменты Ваське особенно трудно было вести огонь из пулемета по этим теням. Вся трудность заключалась в том, что Васька внезапно оказался во взаимоисключающей ситуации. Он должен был не позволить теням приближаться к себе, и в то же самое время он не хотел убивать эти тени!
Он с Эрнстом Ланге попал в красноармейскую засаду практически на десятом километре шоссе из Вилеек в Минск. В самом начале Васька не понял серьезности и самой сути создавшейся ситуации. Он все еще наслаждался воспоминаниями встречи с Хайнцем Зиммелем, младшим лейтенантом Василием Дымовым, Михаилом Синичкиным и Надеждой Федоровной, когда голова Эрнста Ланге каким-то кровяным взрывом внезапно лопнула под его шлемом, обдав его своими кровяными каплями. Мотоцикл завалился набок, с большим трудом Василию удалось выкарабкаться из-под безголового тела эсэсовца. Ему удалось вместе с собой вытащить наружу и свою винтовку СВТ40.
Приложившись к прицелу, Василий сумел рассмотреть прячущихся в кустах красноармейцев. Они пока еще не стали настоящими партизанами, поэтому не научились хорошо маскироваться в лесных зарослях. К слову сказать, красноармейцев не было так уж много. Человек десять или пятнадцать. Васька выбрал какого-то младшего командира и на него навел перекрестие прицела, ему оставалось только нажать курок винтовки. И вот в этот самый момент Васька вспомнил о том, что, хотя на нем надет мундир немецкого офицера, сам же он не немец, о советский человек! Перекрестие снайперского прицела само собой слегка уплыло немного в сторону, Василий мягко выжал курок винтовки. Прогремел выстрел, пуля, видимо, прошла совсем рядом с командиром красноармейцев. Сначала он испуганно озирался по сторонам. Затем этот совсем молодой парень, как и Ваське, ему тоже было немногим двадцати лет, сообразил, что им противостоит немецкий снайпер, и тогда он скомандовал:
– Ребята, у немцев работает снайпер. Будьте осторожны, не лезьте на рожон. Особо не высовываясь, перебежками его окружаем и берем в плен!
Васька еще некоторое сдерживал перемещения красноармейцев, держал их от себя на дальнем расстоянии выстрелами из своей снайперской винтовки. Те же, заметив, что никто из них не убит и даже не ранен, все более и более наглели, делая перебежки, чуть ли не на виду вражеского снайпера. В обойме винтовки остался один патрон, когда Васька, наконец-то, сообразил, что другие патроны к снайперской винтовке остались в его комнате на минской квартире. Из-за этого ему пришлось покинуть свою позицию и ползти к опрокинувшемуся мотоциклу, где, отодвинув в сторону труп убитого эсэсовца, снимать с колясочной турели МГ-34. В этот момент красноармейская пуля насквозь прошила его левое плечо. Слава богу, что эта пуля не затронула плечевую или локтевую сумки, иначе он до конца жизни он остался бы инвалидом с недействующей левой рукой.
Но эта пуля, видимо, все-таки задела его локтевую кость, так как через некоторое время в левом предплечье Василия стала пульсировать, время от времени появляться и исчезать дикая, несусветная боль. Но до появления этой боли, пока он находился в шоковом состоянии, Васька сумел-таки снять с колясочной турели пулемет, отползти подальше от мотоцикла и, укрывшись в корневищах старой сосны, открыть по противнику пулеметный огонь.
Этот пулеметный огонь со стороны противника для красноармейцев и их командира оказался полной неожиданностью. Они тут же отступили на свои прежние позиции. Там они совсем уже собрались покинуть свою засаду, когда вдруг снова увидели, что все бойцы группы целы и не ранены!
В этот момент к красноармейцам прибыло подкрепление в лице командира их отряда майора НКВД Николая Демченко с семью красноармейцами автоматчиками. Николай Евгеньевич внимательно выслушал лейтенанта Осипенко, который командовал засадой. Парень довольно-таки толково описал сложившуюся боевую обстановку, показал, где находится вражеский пулеметчик и наиболее удобные к нему подходы.
– Так, в чем же дело, лейтенант? – Сердито потребовал майор Демченко. – Вот уже три часа ведете перестрелку, а единственного немца уничтожить не можете! Да и вам здорово повезло, лейтенант! В иные дневные часы по шоссе Вилейки – Минск то и дело проходят большие и малые вражеские колонны. Они бы вам показали, где раки зимуют, если бы эту засаду вы проводили бы в светлое время дня! Партизанская война, это наскочил и тут же убежал, а не ведение позиционных боевых действий! Ну, да ладно, об этом мы с тобой немного позже переговорим в нашем лагере. Сейчас же, лейтенант Осипенко, решай, или мы уходим, не трогая этого немца, или же мы последний раз идем в атаку с непредсказуемым финалом. Ты представляешь, сколько своих бойцов положишь на землю, если немец передумает и начнет вести прицельный огонь!
Когда красноармейцы снова пошли в атаку, то у Васьки начался жесточайший приступ боли, он был вынужден прекратить огонь из пулемета, опасаясь, что может поразить своих! Это непонятное молчание пулемета позволило красноармейцам настолько близко подобраться к вражескому пулеметчику, что многие бойцы стали различать лицо своего врага. Эти красноармейцы увидели, что за сосной лежит немецкий офицер, левая рука которого была распростерта вдоль его тела, а правой рукой он вцепился в рукоятку пулемета.
В тот момент Васька находился на грани полной потери сознания, но он все еще продолжал сознавать все то, что происходило вокруг него. Он осознавал, что окружен, что красноармейцы находятся всего в паре десятков шагов от него, но у него уже не было сил даже на то, чтобы выжать курок пулемета. Несколько красноармейцев подняли свои карабины и винтовки, чтобы расстрелять опасного врага, но их остановил строгий оклик лейтенанта Осипенко:
– Не стрелять! Приказываю, всем прекратить огонь!
Тогда с земли поднялся майор Демченко, одним прыжком он преодолел расстояние до этого немецкого офицера. Первым ударом своего сапога он выбил у немца пулемет из рук, а второй удар сапога он нанес по раненому плечу немца. От дикой боли этот немец вскинулся всем телом, его дикий громкий вскрик еще долго стоял в ушах многих красноармейцев. Правда, почему-то многим из них показалось, что это раненый немец почему-то кричал на их родном матерном языке:
– Твою мать, майор, ты, что творишь!
Но перепроверить
