Господин Шариати сообщил, что их поля к сбору урожая еще не готовы, но я могу посмотреть на крокусы в городке в ста пятидесяти километрах от Машхада. Мне вызвался помочь молодой химик по имени Мохаммед-Реза, и на следующее утро мы отправились в путь. Сначала мы ехали среди пустынных земель, и я размышляла, что же увижу. Что-то традиционное, о чем мне рассказал Ибрагим, или же современное, как на фабрике Али? Разумеется, оказалось, что меня ждало нечто среднее.
Через шесть часов мы прибыли на место и первым делом отправились побродить по торговой улочке. Мохаммед постучал в одну из закрытых дверей, и ему открыл молодой человек, который явно нас ждал. За спиной у хозяина маячила женщина в чадре, его жена. Ну и что, что Мохаммед один из старинных приятелей мужа, мусульманские законы суровы и действуют для всех. Хозяин дома Махсуд и его супруга Назанин были двоюродными братом и сестрой, как объяснила мне сама Назанин на безупречном английском. Их родные договорились о браке, когда они еще были детьми, и молодые унаследовали землю после смерти отца Махсуда. Мы сели в его «пежо» и поехали дальше. За окном мелькали высокие стены, напоминавшие кладбищенские, но Махсуд сказал, что это и есть поля крокусов. Его крокусы тоже пока что не распустились, но он сводит меня на экскурсию на поле соседа. Поле оказалось очень маленьким, приблизительно метров двадцать пять на сто, но меня поразило, сколько таких полей вокруг, наверное сотни. Плантации крокусов тянулись до горизонта, и лишь изредка однообразие пейзажа нарушали рощицы миндаля, второй по значимости культуры в Иране.
Мы пили чай и ели гранаты. А я разговорилась с крестьянами, занятыми на сборе урожая. Мехри тридцать, она работает здесь по договору подряда уже лет пять или шесть, но хорошо разбирается в тонкостях дела, поскольку в ее родной деревне выращивание крокусов — основное занятие, и Мехри с детства помогала родителям в поле. Мехри и сама использует шафран в кулинарии, особенно когда готовит традиционное для этих мест и вполне демократичное блюдо — подобие рисового пудинга, куда добавляют розовую воду, миндаль и, разумеется, шафран. Его едят в каждом доме — и богатые, и бедные.
Я огляделась. Боже, я ведь так долго сюда стремилась. Вот они, фиолетовые поля и женщины в хиджабах, как на той фотографии, что показывал мне Ибрагим, вот только на заднем плане Махсуд с кем-то весело болтает по мобильному. В Испании, разумеется, я тоже видела смешение традиций и современности, но… И тут я вспомнила, как в Испании мне рассказали о способе борьбы с грызунами, поскольку мыши — одна из серьезнейших проблем, с которой сталкиваются производители шафрана. В Испании действуют по старинке и выкуривают мышей с помощью перца чили. Интересно, а как борются с грызунами здесь? Наверное, так же?
«Да ничего подобного, — улыбнулся Махсуд. — Мы теперь выкуриваем мышей с помощью выхлопных газов от мотоцикла, очень эффективно!»
Вечером мы поехали обратно в Машхад, и по дороге я наблюдала очень живописную сцену, которая теперь всегда будет ассоциироваться у меня с персидским шафраном, жаль только, нельзя было остановиться: солнце медленно скрывалось за холмами, три женщины в поле ярко-фиолетовых крокусов собирали цветы, а вдалеке два мальчика ехали на ослике в сторону деревни. Увы, из собранных в столь поздний час цветов не получится первосортный шафран, но местные жители не могли тратить время впустую и ждать до следующего восхода, ведь жизнь цветка крокуса так коротка.
Глава 7
Зеленый
Выдолбить цвет из луны, чтобы раскрасить горную речушку.
Сюй Инь, китайский поэт периода Пяти династий о цвете «ми сэ»
Зеленым быть ох как непросто.
Песня лягушонка Кермита (персонаж «Улицы Сезам») об индивидуальности
Давным-давно существовал в Китае секретный цвет, настолько секретный, что, по легенде, лишь члены императорской семьи могли лицезреть его. Это цвет особого вида фарфора, и называется он «ми сэ», что в переводе означает «таинственный» (правда, в рамках европейской традиции это вовсе не фарфор, а керамика). Краску «ми сэ» изготавливали в IX–X веках, а потом многие столетия люди гадали, как же выглядел этот цвет и почему его хранили в такой тайне. Наверняка знали лишь одно — это оттенок зеленого, а об остальном могли лишь догадываться.
Периодически грабители, а иногда и иностранные археологи вскрывали гробницы и находили там зеленые сосуды, а через пару недель в какой-нибудь антикварной лавке за пределами Китая вдруг всплывала подобная керамика, причем утверждалось, что это и есть подлинный «ми сэ». А чуть позже более ответственные археологи при раскопках другой могилы обнаруживали очередной зеленый горшок, и он оказывался в витрине какого-нибудь музея с пояснением, что это, предположительно, «ми сэ». Но в 1987 году под развалинами рухнувшей пагоды обнаружили сокровищницу, где среди прочих артефактов нашелся и набор кухонной утвари, и вот тут-то ученые смогли с уверенностью заявить, что им в руки попали настоящие образцы легендарной керамики. Одиннадцать веков назад император принес их в дар, и с тех пор они были надежно спрятаны от посторонних глаз под замком, как и сейчас.
Услышав впервые об этом секретном фарфоре (по китайской традиции, это все-таки фарфор), я попыталась вообразить, на что он похож. Сначала я представила себе зеленоватый цвет морских волн на закате. Мне хотелось, чтобы слово «таинственный» означало что-то туманное, неуловимое, что-то ускользающее и еле видимое, как фигурки драконов на обычном китайском зеленом фарфоре. Потом, прочитав, что этот фарфор был темнее обычного, я стала представлять себе яркую яшму и блеск изумруда. Но когда я увидела расплывчатую фотографию этого самого «ми сэ», то была разочарована, поскольку на картинке оттенок казался грязно-оливковым и не выглядел чем-то особенным, неординарным.
Так родилась идея путешествия. Мне хотелось не просто увидеть воочию эту драгоценность в витрине, а разгадать совсем иную загадку — почему этот, как мне показалось, заурядный цвет завладел умами самых влиятельных и богатых китайцев эпохи Тан. В итоге мои поиски переросли в нечто большее. Я узнала, почему зеленый цвет так привлекал людей на протяжении долгих веков, изучила историю селадона (это разновидность китайского фарфора, названная, вероятно, в честь героя пасторального французского романа, пастушка Селадона, предпочитавшего одежду серо-зеленоватого оттенка) и обнаружила массу других зеленых красителей, секреты которых были утеряны. Но обо всем по порядку.
