Вообще-то строители, которые занимались укреплением падающей пагоды в 1939 году, видели потайной ход, но поскольку тогда у границ страны стояла японская армия, они поклялись никому не рассказывать об увиденном и сдержали слово, пронеся секрет через хаос войны, потом революции 1949 года и ужасы «культурной революции», охватившей страну в 1960–1970-х годах. Наконец, в 1980-е наступила эпоха возврата к традиционным культурным ценностям, и тут, по удачному стечению обстоятельств, секрет пагоды в Фамэне открылся сам собой.
Сейчас сокровищницу демонстрируют посетителям через уродливое окошко, обрамленное алюминиевой рамой, а также показывают копию в полную величину в соседнем музее. Одна из стенок потайного хода сделана из стекла, но нетрудно представить, что увидели археологи, когда впервые в апреле 1987 года отодвинули тяжелый валун, загораживающий проход, и оказались внутри.
Первое, что встретила на своем пути команда археологов под началом профессора Хань Вэя из НИИ Археологии провинции Шэньси, — две статуи львов, охранявших сокровищницу, с зелеными когтями и красными пятнами на шкуре. Затем ученые, скорее всего, испытали некоторое разочарование, поскольку львы были единственными цветными пятнами во всей композиции. Никаких тебе сокровищ, только темная черепица. Археологи даже заподозрили, что кто-то успел побывать здесь до них и, возможно, все ценности уже похищены, но тут заметили еще одну небольшую дверку в дальнем конце комнаты, над которой красовалось резное изображение духа, защищавшего от нежданных гостей. А за этой дверцей их ждала настоящая пещера Аладдина: море цветных шелков, филигранное золото, синее персидское стекло и, наконец, скромные чаши зеленого цвета, которые я так жаждала увидеть.
Наиболее важной находкой оказались две черные каменные стелы, на которых были вырезаны изображения предметов, принесенных в дар императором: если бы не они, то споры по поводу того, «ми сэ» это или нет, до сих пор бы не утихали. В китайской литературе сокровищницу с гордостью назвали «подземным дворцом», но, пожалуй, это слишком громкое заявление. Длина туннеля составляет всего около двадцати метров, а высота дверей не превышает метра, так что взрослому человеку приходится сгибаться в три погибели, но по сути это одно из величайших археологических открытий на территории Китая в XX веке, уступающее разве что обнаружению Терракотовой армии.
В этой истории существовало еще одно затруднение, которое я назвала бы «Загадкой трех лишних пальцев» и о котором стоит сказать пару слов. В 845 году, за двадцать девять лет до того, как сокровища были спрятаны в основании пагоды, двоюродный брат Ицзуна по имени Уцзун, ярый приверженец даосизма, запретил буддизм. Настоятель монастыря понял, что нужно спасать реликвию, и велел изготовить три фальшивых пальца и специальные шкатулки наподобие русских матрешек: коробочка меньшего размера вкладывалась в коробочку побольше. Когда спустя три десятилетия сокровищницу запечатали, то решили спрятать в ней не только настоящий палец Будды, но и три фальшивых в целях предосторожности. Глядя на них, понимаешь, что настоятель действовал в спешке. Два пальца лишь отдаленно напоминают человеческие, а третий и вовсе толстый, как свиное копытце. В итоге наиболее похожую подделку положили в самой последней комнатке, упаковав в восемь коробочек-матрешек, а настоящий палец спрятали в третьей, чтобы он казался куда менее важным. Я нашла небольшую статейку о том, как было сделано открытие. Там рассказывалось, что профессор Хань, чтобы понять, какой из пальцев настоящий, лизнул его с разрешения коллег. В той же статье описывался и зеленый фарфор, названный «изысканным». Разумеется, я загорелась желанием увидеть его своими глазами.
То, как в Фамэне миллионам туристов демонстрируют реликвии, напоминало истории о танских монахах, которые искусно прятали ценности, создавая подделки. Местный музей, уж не знаю, намеренно или нет, делал нечто подобное. Подлинные шедевры выставили в четырех отдельных залах вперемешку с огромным количеством реплик. Я пыталась найти настоящий танский селадон, но постоянно натыкалась на копии чайных сервизов, демонстрировавшиеся бок о бок со старинными бронзовыми статуэтками и шелками, расшитыми золотыми нитями тоньше человеческого волоса. Часы тем временем уже показывали начало пятого. Музей скоро закрывался. Я увидела много диковин, но, увы, не то, ради чего сюда приехала. Я в шутку сказала себе, что селадон оправдывает свое название «таинственного» и прячется от меня, но, по правде говоря, начала беспокоиться. Смотритель отправил меня в другой зал, указав на неприметную дверку, на которую я даже не обратила внимания, и там среди изделий из золота и серебра я наконец увидела несколько керамических изделий зеленого цвета. Как раз в тот день местные документалисты снимали один из экспонатов, небольшую бутылочку. Я попыталась прорваться через толпу телевизионщиков, но меня вежливо отправили посмотреть золото. Какое-то время мне пришлось, сдерживая нетерпение, топтаться у витрин с золотыми жертвенными чашами (которые во времена Тан вытеснили селадоны) и ранними танскими чайными сервизами, пока наконец мне не позволили полюбоваться зеленой керамикой. Как я и боялась, селадоны с первого взгляда показались весьма невзрачными, и их красота не впечатлила меня. Вообще-то все эти изделия, кроме разве что той бутылки, на которой сосредоточил внимание режиссер фильма, язык не поворачивался назвать утонченными. Я поняла, что не смогу сразу разгадать секрет их красоты, в то же время мне захотелось отвернуться от невзрачных селадонов и пойти посмотреть и на другой фарфор зеленого цвета, более поздний.
В 960 году в Китае воцарилась династия Сун, положившая конец хаосу эпохи Пяти Династий и правившая страной чуть более трех столетий. При Сун о «ми сэ» почти полностью позабыли — последнее упоминание о нем содержится в хрониках 1068 года, — поскольку нашли более достойный объект, а именно фарфор, который получил название «чай», в честь императора Шицзуна, носившего клановое имя Чай.
Шицзун зарекомендовал себя как просвещенный человек, грезивший об объединении Поднебесной и всерьез увлекавшийся искусством. Однажды император велел привести местного гончара, и когда тот спросил, что он может сделать, Шицзун ответил стихами: «Стоит буре пройти, и сквозь дымку мелькнет неба синь».
Мастер вернулся к себе и создал настоящий шедевр. Поэты описывали этот фарфор так: «Синий, как небо, блестящий, как зеркало, тонкий, как бумага, и звонкий, как музыкальный инструмент». Однако ни одного изделия из этого фарфора не сохранилось. Некоторые ученые считают, что легендарный фарфор — это гениальная мистификация, которую поддерживали на протяжении веков переписчики династийных историй, но мне кажется, что возможно и несколько иное объяснение. Да, сама идея голубого цвета, соперничающего по яркости с небом, прекрасна. Может быть, описывая подобную красоту, авторы жаждали вызвать ее к жизни. Один из китайских ученых предположил, что «чай» — это новое название «ми сэ», которое закрепилось после того, как Шицзун преподнес ценный фарфор в дар, и в приведенном выше стихотворении более важно упоминание дымки, а вовсе не синего неба.
