Или чтобы получить сведения о сокровище Людей Льда?
В голове у несчастного парня все перемешалось, грудь разрывалась от обилия чувств. Да, он ведь еще не все сказал:
— Я не хотел убивать этих стариков. У меня и в мыслях не было такого…
— Все это понимают. Они говорят, что проклятие рода Людей Льда похоже на болезнь.
Ему надо было освободиться от зла внутри себя. Его словно окатило жаром, стало больно… Он вскрикнул от отчаяния.
А ведь у него другая задача! Он снова должен стать жестоким! Он попытался успокоиться, прийти в себя. Звенящим голосом спросил:
— А у тебя точно больше ничего не болит?
И удивился сам себе. Он же хотел сказать что-то другое!
Элиса смотрела на него во все глаза. Господи, как же он изменился! Разве задал бы он такой вопрос год назад!
У него, было, много времени на размышления.
— Нет, после родов у меня ничего не болит. Но ты такой большой, поэтому мне было нелегко…
Он кивнул. Теперь он понимал.
— Знаешь… Элиса…
Он впервые произнес ее имя! Какое необычное звучание! Они сразу стали ближе друг другу!
— Да? Ты что-то хотел сказать?
— Ну, то, что мы можем жить вместе… Нет, не знаю… Я ничего не соображаю… Я хочу тебя.
Они одновременно посмотрели на гостевую кровать. Элиса засмеялась.
— А почему бы и нет? Только осторожно!
Он кивнул. В горле застрял комок. Ему так захотел проявить нежность к этому существу, что доверилось ему! Быть с ней, снова почувствовать ее близость!
С чувством благоговения он стал раздевать ее. Ему так хотелось, чтобы ей было хорошо!
Но ведь и Рим строился не один день! Ульвхедин старался быть нежным и внимательным к этому маленькому существу, что так доверчиво отдалось в его руки. И природа взяла свое! Он познал взаимность! Счастье переполняло его… Он потерял сознание.
Элиса вбежала в салон сама не своя от радости. Отозвала Виллему в сторонку и возбужденно зашептала:
— Фру Виллему, знаете что?
— Нет, а что?
— Мы снова сделали это, — прошептала девушка тихо-тихо, чтобы никто не услышал. — И мне совсем не было больно! Это просто чудесно! О, как здорово!
— Так оно и есть на самом деле, — улыбнулась Виллему. Не осадить ли Элису за бестактность? Нет, не надо. Сегодня особый день. День Элисы. — Он был нежен с тобой?
Девушка смущенно фыркнула:
— Ну, не совсем. Зато он сказал, что ему со мной хорошо! Фру Виллему, знаете, он так изменился!
В дверях стоял Ульвхедин. Гордый и непонятный.
Все застыли в ожидании.
Не обращая на них ни малейшего внимания он прошел к колыбели. Малыш спал. Если б Ульвхедин задумал сделать что-нибудь дурное, на защиту ребенка стали бы все, кто находился в тот момент в салоне.
Отец нежно потрепал спящего мальчика по щеке. Оглянувшись, внимательно осмотрел всех. Взгляд остановился на Виллему. Кошачьи глаза смотрели на нее с каким-то странным и непонятным выражением. Что это было? Сожаление? Грусть? Мечты?
Нет, вряд ли Ульвхедин был способен на это.
Медленно, так, будто каждый шаг давался ему с трудом, он подошел к женщине. Посмотрел ей прямо в глаза, словно меряясь силами. Потом закрыл глаза и тяжело вздохнул. Опустившись перед ней на колени, спрятал лицо в ладони.
— Сделай из меня Тенгеля Доброго! — устало произнес гигант.
Вскрикнув от удивления, Виллему стала около него на колени, отняла руки от лица:
— С удовольствием! Дорогой мой, конечно же! Спасибо тебе!
— А мой сундучок? — спросил Никлас, стоя за спиной Виллему.
Ульвхедин словно очнулся от кошмара:
— Это может подождать. Я взял его с собой, но… Это сейчас неважно.
— Что же важно для тебя сейчас? — тихо спросил Андреас.
Ульвхедин показал глазами сначала на колыбель, потом на Элису:
— Он. И она. И эта проклятая чертова баба, что заставила меня думать! — он показал на Виллему.
Ему хотелось еще что-то сказать. О душе, о чувстве единства с семьей, о своей тоске. Но выразить эти чувства словами было для Ульвхедина слишком сложно.
Виллему то ли плакала, то ли смеялась. И тут они впервые увидели, как Ульвхедин улыбается. Хорошей, чистой улыбкой! Женщина положила руки на плечи и тесно прижалась к нему.
Все в салоне заулыбались, а Элиса заплакала. То были слезы радости. Наконец немногочисленный род верного слуги Клауса соединился с родом Людей Льда.
Да, но каким образом! Тут было над, чем задуматься! Виллему и Доминик решили пока молчать.
Теперь осталось только убедить Габриэллу. Виллему решила серьезно поговорить с матерью.
— Нет. Он может быть сколько угодно добрым, но я не могу его простить, — отвечала та. — Пусть не показывается мне на глаза!
— Мама, он принял Элису как свою жену, и они поселились пока в Линде-аллее. Хотя, конечно, это не лучший вариант. Я работаю с ним каждый день. Он старается изо всех сил. Я учу его добру, общению с другими людьми. А Никлас обучает искусству врачевания…
— Как он может!
— Мы должны доверять Ульвхедину. Без этого никак нельзя, мама. И если понадобиться, то мы все заступимся за него.
— Если понадобится… Это нетрудно предвидеть. За его голову назначена награда.
— Это так. Но никто не знает, что он здесь.
— Слухи распространяются быстро. Что ж, он теперь добр как теленок?
— Кто? Ульвхедин? Вовсе нет. Иногда он мечет громы и молнии. Но он хочет измениться. И это главное. Он просто боготворит сына, добр к Элисе. А это еще важнее! Правда, он иногда бросает работу и уезжает с Элисой посреди дня, но научится и этому.
— Этот зверь, эта тварь убила самое дорогое, что у нас было, — наших мужей! Почему они должны были умереть? Чтобы жила эта тварь? Но ведь это так несправедливо!
— Но вы же сами говорили, отец был смертельно болен. И потом, Ульвхедин вовсе не убивал их!
— Не в прямом смысле слова, конечно. Но какая мне от этого разница! Результат все равно один и тот же. Я не могу… Виллему, пожалуйста, не заставляй меня. Его раскаяние меня ни капельки не трогает. Называй, как хочешь… Реакцией на смерть Калеба, причудой… Нет, не могу! Я так любила их обоих, Калеба и Матиаса! Они были для меня дороже всех на свете…
Тогда Виллему рассказала ей, кто были родители Ульвхедина.
Габриэлла не выходила из своей комнаты два дня. А потом пошла в Линде-аллее. А ведь ноги почти не слушались ее.
Никто не слышал их разговора с Ульвхедином. Но можно было предположить, что она рассказала ему о его
