но оставшемуся в тени из-за секретности.
Королёв опустил меня из космоса на землю всего несколькими фразами.
- Лунная программа остановлена. Хрущёв приказал высвободить ресурсы и бросить на создание ракет с ядерной боеголовкой против США. Я не смог его ни в чём убедить. Упёрся, и всё тут. Первый секретарь, чтоб ты знал, вспомнил разговор с американским сенатором из Миннеаполиса, которому что-то пообещал во время визита, и отдал Малиновскому карту с Миннеаполисом, обведённым красным карандашом. «Мы должны быть в любую минуту готовы к удару по США, чтоб там уцелел всего один город – Миннеаполис».
Мне ничего не оставалось, кроме как придумать очень веские аргументы. Но пока меня захватили без остатка представительские заботы и бытовые вопросы.
За счастливыми хлопотами ремонта в новой квартире и привыканием к должности жены самого главного героя года супруга мучилась вопросом, который осмелилась задать только на излёте апреля. Я к тому времени получил выделенную «волгу», и мы катили в Москву по Щёлковскому шоссе.
Эта машина, культовая у коллекционеров третьего тысячелетия благодаря большой вместительности салона и прочности кузова, имела и массу архаизмов. Меньше всего в ней мне нравилась рукоятка переключения скоростей на руле и всего три передачи у механической коробки, из-за чего двигатель на скоростях выше восьмидесяти громко гудел на больших оборотах, умоляя о четвёртой отсутствующей. Правда, я особо не гонял, транспорт той эпохи требовал нежной обкатки, да и дороги не располагали пробовать себя в роли Шумахера, а жаль, потому что штрафы за превышение скорости появятся только семидесятых годах.
Шоссе было полупустое и свободное, несмотря на наличие всего лишь одной полосы в каждую сторону. Водительское удостоверение получено полугодом ранее, а последний раз сидел за рулём около две тысячи пятнадцатого года, потому соблюдал максимальную аккуратность, аккуратно ворочая светлым рулём из слоновой кости (или под слоновую кость), очень тонким, при вращении на месте – ещё и очень тугим. Педали сцепления и тормоза также требовали усилий.
Алла ехала на заднем диване и держала Ксюшу на руках, детские сиденья, ремни безопасности и прочие эирбэги отсутствовали даже в заграничных авто, о чём уж здесь говорить. Нам предстояло катить до Садового кольца и по нему направо, до района Большой Никитской, где я договорился зарезервировать столики в Центральном доме писателя, в этом чертоге муз в ресторан не пускают левых людей с улицы. За пару неполных недель после приземления в тайге меня уже успели достать желающие… нет, не сфотографироваться с первым космонавтом Земли, фотоаппаратов пока мало, смартфонов тем более нет, а предлагавшие вместе выпить за моё здоровье. Всё – от сердца, от души, с самыми добрыми намерениями. На такие мелочи как деликатность и уважение личного пространства здесь не разменивались.
Пришло, наконец, время, сделать то, что надо бы ещё пару лет назад – познакомить семьи, мою и Аллы. Тем более и у тех, и у других появился повод для гордости, круче, чем белый «москвич» Марата Владимировича, первый космонавт планеты в родне – это тема. Меня, правда, уже начавшая утомлять.
Мы с Аллой даже встретить не успели оба коллектива, они вселились в забронированные мной номера и уже перезнакомились между собой. Сейчас предстояло выпить за встречу и за успешное возвращение на землю, именно по этой причине я сам сел за руль, не взяв машину с водителем из института, что было бы несложно, кто же мне откажет. А так обеспечил себе повод откосить, мне ещё предстоит жену с дочкой назад отвезти, крепче сока на грудь не принимаю.
Я, естественно, был в гражданке, серый плащ и низко надвинутая шляпа, дочка на руках. Алла торжественно выступала на каблуках, ей неожиданно понравилось, а любые мои возражения по поводу габаритного несоответствия отметала с порога: ты сейчас – высотой с орбиту корабля «Восток», самый видный мужчина планеты, тебя не затмить.
Ну, ладно…
Родня нас встречала в полном составе, особенно комично смотрелся брат Аллы, затянутый в чёрный костюм совершенно взрослого покроя при галстуке и белой рубашке, сделавший раскормленного старшеклассника чем-то вроде уменьшенной модели секретаря парткома крупного завода. Держали какие-то пакеты с подарками, но подарки – ерунда, потому что это были близкие люди, искренне радующиеся встрече с нами и без всего этого звёздного флёра.
Официанты загодя сдвинули два стола, директор ресторана прибежал и лепетал в духе «что изволите». Пробило обеденное время, зал наполовину пуст, в нём сидели немногие посетители, в основном одинокие мужчины в компании графинчика водки или коньяку, на нас оборачивались, но никто пока не бросался с приставаниями, я выбрал правильное место.
И невольно вспомнил Юру Дергунова, гастроном в Чкалове, пропитанный запахом квашеной капусты из бочки, мой рассказ про Елисеевский гастроном в Москве, а также обещания, что когда-нибудь продовольственное изобилие Москвы обломится и нам. Стол вместил сёмгу, запеченного поросёнка с яблоком в пасти, икру чёрную, икру красную, осетрину, ветчину, буженину, словом, на несколько тысяч рублей, весь аванс от издательства «Детгиз» за участие в написании книжки для детей о человеке в космосе.
Деньги есть, еды завались, получена четырёхкомнатная квартира в ближнем Подмосковье, самая престижная машина у подъезда, все составляющие советского материального благополучия имеются. А друга нет. За возможность посидеть с ним за столом согласился бы отведать варёного баклана вместо заливного осетра.
За год подготовки к полёту скорешился с Нелюбовым, но столь близко, как с Юрой, с ним не сошёлся. С Гришей познакомились уже состоявшимися людьми, офицерами, женатыми, в Чкаловском авиаучилище был последний всплеск щенячьей холостяцкой молодости. Такое не забывается и не повторяется.
- Товарищи! – солидным тоном начал тесть, поднимая рюмку с водкой. – Я хочу выпить за здоровье своего зятя, Юрия Алексеевича Гагарина. Признаюсь, когда увидел его впервые, разочаровался дочкиным выбором, уж больно маленький, щуплый. Понимаю, как был не прав. У Юры сразу чувствовалась внутренняя сила, стержень настоящего советского человека, товарищи. Поэтому я хоть и был застигнут врасплох сообщением ТАСС о полёте первого лётчика-космонавта, мы ещё с женой сомневались, не однофамилец ли, но давно знал: ты, Юра, способен на многое. Здоровья тебе и счастья с моей дочкой!
Официоз из директора торга пёр изо всех щелей, он дважды бросил «товарищи» родственникам и свойственникам, но вот он такой, продукт эпохи. Далеко не худший, ближе к самым лучшим, хоть работников торговли здесь не очень любят.
Чокнулись, выпили, я только помочил водкой губы.
Потом говорил папа, благодарил за новый отдельный дом в Гжатске, выделенный им как родителям первого космонавта. А затем слово
