Аня старалась сделать побольше вылетов, как, впрочем, и все мы. Как-то после такой ночной работы, укладываясь спать, она шепнула мне:
– Ты только никому не говори. Сегодня ночью я послала им письмо.
– Кому? – не поняла я.
– Десантникам.
– Что же написала?
– Секрет…
Вскоре нам приказали помогать высадке другого десанта на мыс Тархан. Аня в кругу друзей осуждала решение командования:
– Какая целесообразность? Ведь там крымский берег стеной огня отгорожен от моря, – горячо говорила она. – Я видела…
Аня была права. Операция с этим десантом провалилась. Мы же могли только догадываться, сколько там погибло людей.
Продолжались бои. Продолжалась наша работа. Взлетает зеленая ракета – сигнал к вылету. И сразу аэродром наполняется грохотом моторов. Груженные до отказа самолеты выруливают на старт и, сделав разбег, уходят в темноту ночи. И так каждую ночь.
Однажды в нашем поселке вдруг объявился моряк. Мы стояли у своего домика в ожидании полуторки, чтобы ехать на аэродром, и о чем-то спорили, когда он подошел к нам.
– Здравствуйте, – вежливо раскланялся с нами моряк. – Вы не знаете Аню Бондареву?
– Аню? – изумились мы. Почти каждая подумала: «Вот тихоня! Скрывала такого парня».
Было ему немногим более двадцати. Одет в черную шинель, на голове фуражка с крабом. Высок, строен.
Все наперебой закричали:
– А-ня-я! А-ня!
Она бежала на зов встревоженная: «Что произошло?» И вдруг, не добежав, как вкопанная остановилась. Моряк пошел ей навстречу:
– Анечка, здравствуйте!
Нам показалось, что она покраснела. Мы ехидно поглядывали то на нее, то на моряка. «Выведем тебя на чистую воду, притвора», – говорили наши улыбки. Моряк, не замечая усмешек, продолжал:
– Ваше письмо…
«Да еще и письмо! – подумала каждая про себя. – Ну, подожди…»
– Ваше письмо, сброшенное с самолета, подобрал я. Вот оно, у сердца. Я хранил его, как талисман. Оно помогло мне вырваться с Эльтигена.
– Эльтигеновец! – ахнули мы и тотчас его окружили плотным кольцом.
Для нас эльтигеновцы были герои из героев. Мы восхищались ими!
– О, я никогда не был в столь приятном окружении, – пошутил моряк.
– И не вырветесь, пока не расскажете все о себе, о десанте.
– Но стоит ли вспоминать?
– Расскажите, – повторили мы просьбу.
– Вы же помните, какая ужасная погода держалась в те дни?
– Да, нелетная, – подтвердили мы.
– Нелетная… Это по-вашему, – усмехнулся моряк, – а мы вышли в море. Волны швыряли наши катера. А шторм все крепчал. Пролив мелководный, маневрировать трудно. Одни катера были разбиты, другие не смогли пристать к берегу. Немцы буквально поливали нас огнем. У них позиции были выгоднее.
– Я видела горящие корабли, – вздохнула Аня. – А люди? Что стало с ними?
– Кто остался жив, шел в бой. И десантники, и экипажи катеров.
– А вы? – не унималась Аня.
– Что – я? – не понял моряк.
– Кто вы?
– А я – командир катера, девочки. – Он помолчал. – В районе Эльтигена гитлеровцы сосредоточили свои лучшие войска. Порт Камыш-Бурун, базу блокадных сил противника и очень удобное место высадки, захватить нам так и не удалось.
– Да, с Камыш-Буруна и по нас здорово зенитки били, – вставила Аня.
Она не отрывала от него глаз. Да и моряк часто посматривал в ее сторону. Иногда казалось, он рассказывал только ей:
– О нашем, скажем прямо, плачевном положении немцы прекрасно знали. Ведь они нас закупорили в Эльтигене. Каждое утро фрицы горланили: «Эй, рус Иван, иди завтракать! Сдавайся! Переходи к нам, накормим». Но никто, конечно, не перешел к немцам. Однажды над нашими головами появились ваши «кукурузники» и стали сбрасывать нам мешки с продовольствием и боеприпасами. Ваши письма нас согревали. Как ждали мы вас! Волновались за вас. Невестами называли.
– А что за нас волноваться? Нам было легче, чем вам, – сказала Аня. – Вы же – герои из героев!
– Ну уж, – смутился офицер.
Он определенно нравится Ане, да и нам тоже. Наша беседа затягивалась, и мы втайне радовались, что автомашина задерживается.
– Какие теплые шлемы у вас, – сказал вдруг моряк. – Мы сегодня ночью на плацдарм идем. В фуражке здорово сифонит…
– Форс держите? – Все смелее становилась наша Аня.
– Просто не успел получить. Спешил.
– Я бы дала вам свой шлем, но мне без него нельзя в полете. Хотите, дам теплую шапку? Совсем новая. Вчера получила.
И не успел моряк ответить, как Аня исчезла в доме и тут же выскочила с шапкой-ушанкой в руках. Моряк примерил – хороша.
– Спасибо. Через три дня верну.
Подошла машина, мы распрощались с моряком. По дороге кто-то вспомнил:
– Аня, а у нас построение должно быть.
– Ну и что?
– А шапка-то уплыла… Что ты скажешь комэску? Не по форме ведь одета.
– Он через три дня вернется.
– Ха-ха! Какая уверенность! А между прочим, что ты ему писала в письме?
– Я всем писала. Не ему одному. Его я не знала.
– Говори, он же с тебя глаз не спускал.
– Ох, чует мое многоопытное сердце, что штурман влюбилась, – сокрушенно вздохнула Нина Алцыбеева.
– Да чего там говорить. Тут все яснее ясного. Ну, скажите, кто пойдет на такой риск – выйти на построение не по форме? Да… придется теперь Анке целых три дня от командиров прятаться, – насмешливо добавила недавно прибывшая в эскадрилью Тася Володина. – Вот я бы не решилась идти на конфликт с комэской!
– Молчала бы уж, – притворно заступилась за Аню Ульяненко, – ты и сама бы ему шапку с радостью отдала… да и комбинезон тоже…
К нашему удивлению, Аня даже не пробовала защищаться. Она была непривычно молчаливой и только чуть улыбалась в ответ на наши подначки.
Машина подошла к аэродрому, и мы поспешили, все еще перебрасываясь репликами, к своим заправленным горючим и бомбами самолетам. Механики, прослышав, что Анка отдала свою шапку моряку, к утру нашли для нее вполне подходящий головной убор. Однако комэску шапка показалась грязной, и она объявила Бондаревой выговор за небрежный вид.
– Терпи, – смеялись мы, – любовь требует жертв.
Появился он на исходе пятого дня. Аня домывала пол и была очень смущена, что он застал ее за такой будничной работой. Мы заспешили по своим делам, оставив на этот раз моряка в распоряжении одной Ани.
Мы видели их у моря на самом краю обрыва. Чайки кружились почти над их головой, а волны рвались на высокий берег. Аня и моряк весело смеялись: видно, соленые брызги долетали до них. Им было хорошо вдвоем. И они не прятались ни от чьих глаз.
Объявили построение эскадрильи. Как же нам не хотелось их разлучать: он приехал всего на два часа.
– Товарищ командир! – решилась я. – К Бондаревой брат приехал… – Тут я запнулась и стала заикаться: – Дв-двоюродный. Слу-у-чайно нашелся.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
