Читаем без скачивания Товарищи - Владимир Пистоленко

— Ничего не пропал. Сегодня воздух вон какой хороший — на пользу пойдет.

— Знаешь, Борис, — сказал Сережа, — когда мы пришли сюда и искали Ваську, он, оказывается, был здесь.

— Ну да!.. — недоверчиво протянул Жутаев.

— Даю слово. Ты только со двора — он и спустился с площадки. В общем, все назло делает. И ключ не дает.

— Как, то есть, не дает? Давай, Мазай, открывай цех!

Мазай деланно рассмеялся и заговорил слащавым голосом:

— И открыл бы… да нельзя. Душевно рад помочь товарищам, да ничего не получается. Ключ-то у мастера, а у меня нет такого приспособления, чтобы без ключа открывать.

— Не притворяйся, Васька, и не ври! У тебя ключ! — прикрикнул на него Сережа.

Его поддержал Жутаев:

— Конечно, у тебя. Дмитрий Гордеевич днем сам мне сказал, что ключ будет у тебя. Брось, Мазай, это плохие шутки.

Мазай вспылил:

— Ты меня не пугай — «плохие шутки»! Нету у меня для вас ключа. Надо— сбегай к мастеру и возьми.

Желая показать, что он больше не хочет разговаривать, Мазай, слегка посвистывая, начал подниматься на загрузочную площадку.

— Оставайтесь, ударнички! — насмешливо бросил он сверху.

Сережа наклонился к Жутаеву и зашептал:

— Борька, ключ у него. Я уверен! Понимаешь?

— И я так думаю! А Селезнев болен.

— Этого так, по-моему, оставлять нельзя. Если узнаем, что Васька действительно соврал, не дал ключа, пойдем к Батурину и расскажем все. Проучить надо. Верно?

— Что верно, то верно. А вот сейчас мы с тобой в дураках оказались.

— Давай прижмем его и обыщем, — предложил Сережа. — Вдвоем справимся, он даже и не пикнет. Давай?

Жутаев махнул рукой:

— Ну его, связываться! Придется сегодня уйти, а завтра наверстаем. Пошли.

— Стоп! — Сережа хлопнул по плечу Жутаева. — У меня новый план появился, вот слушай.

Он зашептал на ухо Жутаеву.

— Здорово! Пошли, — ответил Жутаев и первым направился к выходу.

С площадки вагранки послышался насмешливый голос Мазая:

— Что, спать пошли, ударники?

— Спать, — словно нехотя ответил Сережа и слегка толкнул локтем Жутаева.

Вскоре после их ухода во двор вышел Селезнев. Мазай сразу же узнал мастера, но, желая показать свою бдительность, окликнул:

— Кто идет?

— Свои, — ответил мастер. — Вы наверху, Мазай?

— Отсюда виднее, Дмитрий Гордеевич. И тепло здесь — вагранка до сих пор горячая.

Мастер поднялся к Мазаю:

— Никто не работает?

— Нет. Один скучаю, товарищ мастер.

— И не работали?

— Нет. Приходили Сережка Рудаков да Жутаев, потоптались во дворе и отшвартовались спать. Я еще посмеялся над ними: ударнички, мол, говорю, шума много, а дела нет.

— А не знаешь, зачем Жутаев прибегал ко мне?

— К вам? Нет, не знаю. Может, хотел сказать, что не будут работать вечером?

— Разве он говорил об этом?

— Как вам сказать, товарищ мастер… говорить не говорил, да оно и так видно, о чем человек думает. Если бы хотели работать, работали бы.

— Почему ты всегда говоришь о своих товарищах только плохое?

— Так я же правду говорю, товарищ мастер: приходили, посидели часок, побалагурили, начали позевывать и ушли. Сказали, что отправились спать.

— Любишь ты говорить о людях плохое, а хорошего стараешься не замечать. И все это потому, что ты очень завистливый.

— Напрасно вы, товарищ мастер, на меня…

— Не перебивай! Выслушай старшего, а потом говори, если тебе позволят. Хорошего в людях ты не любишь, потому что в самом мало хорошего. Я бы никому в пример тебя не поставил.

— Ну чем же я плохой, товарищ мастер? Или работать стал хуже? Или еще что?

— Нет, работаешь ты ничего. Но этого мало, чтобы быть хорошим, человеком, настоящим советским человеком.

— Я тоже не из-за границы приехал. И паспорт советский в милиции получил.

— Это еще не все. Своим поведением, отношением к людям ты больше похож на старую мастеровщину, чем на советского рабочего. Очень много ты думаешь о себе и совсем мало о других. Не в ту сторону идешь, не туда, куда идти нужно, Василий Мазай.

Вдруг от окон литейки протянулись по двору широкие полосы света. Увидев их, Селезнев подошел к краю площадки — литейка была освещена. Это удивило мастера:

— Мазай, кто в цехе?

— Никого нет.

— А свет кто зажег?

— Где?

Мазай бросился к краю площадки и, увидев свет в окнах, оторопел.

— Горит, — прошептал он.

— Кто же там?

— Не знаю, товарищ мастер, — растерянно ответил Мазай. Потом он встряхнулся и, будто очнувшись, воскликнул: — Так я же никого не пускал туда! Ключ у меня, вот он!

Мазай достал из кармана ключ, показал его мастеру и опрометью бросился вниз по лестнице; следом за ним торопился Селезнев. Мазай отпер замок, потянул дверь на себя — она не открывалась.

— Товарищ мастер, изнутри заперто… Эй, кто в цеху, откройте! — грозно закричал Мазай.

Но в цехе было тихо и дверь не открывалась. Тогда Селезнев подошел к окну, заглянул в него и постучал по стеклу:

— Ребята, откройте! Это я, Селезнев!

Дверь тут же распахнулась, и в освещенном ее проеме появились Жутаев и Сережа.

— Дмитрий Гордеевич, зачем вы пришли, вы же болеете…

— Погоди, Жутаев, об этом потом. Лучше скажи, как вы в цех попали, дверь-то заперта!

— Через вентиляционную трубу, — объяснил Жутаев.

— Мы, как ангелы, товарищ мастер, сверху спустились! — весело сказал Сережа.

— А почему через вентилятор? — удивился Селезнев.

— Дверь была заперта, Дмитрий Гордеевич.

— Надо было взять у Мазая ключ.

— Значит, ключ был у него? — спросил Жутаев.

— У него.

— Он… не дал. Сказал, что нет у него ключа. Мы просили с Борисом.

— Как же могло случиться, Мазай, что вы решили сорвать большое дело, подвести своих товарищей? Говорите! — потребовал мастер.

Освещенный ярким снопом света, подавшись в раскрытую дверь, Мазай вертел в руках ключ и молчал.

«ПРОПЕСОЧИЛИ»

По расписанию подгруппа Мазая работала на формовке в первую смену.

Идя в цех, Мазай предполагал, что разговоры о вчерашнем случае не прекратятся весь день, но никто — ни мастер, ни Борис, ни Сережа, никто другой из ребят ничем не напомнили Мазаю о неприятном происшествии. Это вызвало у Мазая тревогу. После долгого раздумья он пришел к выводу, что непонятное молчание можно объяснить двумя причинами: или на его поступок не обратили внимания, или, наоборот, мастер сообщил обо всем Колесову и теперь нужно ждать вызова к директору. А такого финала Мазаю никак не хотелось.

Мысленно Васька ругал себя, но не за скрытие ключа, а за то, что так легко «поймался на удочку»: поверил Жутаеву и Сережке, будто они уходят спать, не проследил, куда они пошли со двора, и дал им возможность «околпачить» его. Ругал он себя и за то, что не сумел вывернуться перед Селезневым и своим дурацким молчанием признал вину. Чтобы хоть немного выгородить себя, он решил вечером пойти вместе с Жутаевым работать за Олю. «А если будут придираться, — думал он, — то скажу: ключа, мол, не дал потому, что хотел подшутить. И все».

После обеда, взяв гитару, Мазай, пошел в красный уголок. На пути его встретил Васька Жабин.

— Тезка, привет! — крикнул он и торопливо сунул Мазаю руку. — Я к тебе бегу.

— А я в красный уголок.

— Правильно, не поддавайся! Делай вид, что и не замечаешь! А потасовочку — клянусь, тезка, нашей дружбой! — мы вместе им устроим. Положись на меня. Будут, гадюки, помнить! — Жабин погрозил кому-то кулаками.

Мазай не мог понять, о чем говорит Жабин.

— Какая там еще потасовочка? Чего ты мелешь?

— Тезка! Дорогуша! Ну, просто родительская головомойка для воспитания. Устроим, будь уверен! Ты только скажи: есть у тебя предположение, кто это накапал?

— Куда накапал? У тебя с головой всё в порядке?

— Вроде как норма. А что?

— Не похоже. Какой-то бред сивой кобылы.

Тут Жабина осенила догадка:

— Тезка, ты заходил сегодня в красный уголок?

— Нет. Только иду.

— А-а-а! — с сожалением протянул Жабин. — Тогда все понятно. Пострадавший узнает последним. — Он вцепился в руку Мазая и, не скрывая озлобления, зашептал: — В училищном «Крокодиле» тебя так пропесочили, такое клеймо на тебя поставили, что веришь, Вася, у меня и то сердце трепыхается. Там такое наврали… узнать надо, кто это специализируется, и как следует сделать выводы: критиковать критикуй, а за вранье…

— О чем пишут? — прервал его Мазай

— Пошли, сам прочитаешь.

Мазай быстро зашагал к красному уголку. За ним, еле поспевая, торопился Жабин.

— И знаешь, тезка, есть такие дураки, что верят и ругают тебя напропалую. А я горой стою, всем заявляю: головы поотрываю тем, кто будет капать на Мазая.

В красном уголке ребята толпились у витрины с сатирико-юмористическим листком «Крокодил».